Не мой парень

— Софи…бедная девочка… совсем молодая…жить и жить… Поедем домой, милая. тебе нужно отдохнуть…бедные родители…тебя трясет…поехали…горюем вместе с тобой…она была замечательной девочка.

— Не надо, мам, — вяло сопротивляюсь рукам. — Я никуда не поеду. Я останусь здесь, с ней.

— Я останусь, — повторяю, пытаясь избавиться от липких объятий.

В голове бьется тупая мысль, что мама всегда недолюбливала Софи. Я просто не должна ехать с ней. Она просто не понимает. Никогда не поймет.

В назойливый водопад родительских убеждений врывается голос. Его голос.

— Отойдите от нее, слышите меня.

Она же сказала, что хочет остаться.

Шум стихает, и уверенные руки обвивают мою спину, прижимая к твердому теплу.

— Мне жаль, Тони. — шепчет Финн, целуя меня в висок. — Мне жаль.

Что-то окончательно трескается во мне, наверное, потому что в его объятиях я могу позволить себе окончательно сломаться. Вцепляюсь в широкие плечи и громко рыдаю:

— Я не позвонила ей. Не отвечала не сообщения. Была занята ерундой…думала, что успею….Она не узнает, как я ее любила…

Кольцо рук на моем трясущемся теле сжимается крепче, и низкий голос звучит твердо:

— Она знала, Тони.

Не сомневайся. Она знала.

Курение когда-нибудь меня убьет. Проводы Софи закончились в одиннадцать утра, а я уже скурил пачку. Заноза в заднице, ну как же так?

Представить не могу, что сейчас чувствуют ее родные, ведь смерть — это то, что нельзя исправить. Оставляет рубцы на сердце, которые будет тянуть всю оставшуюся жизнь. Я всего дважды сталкивался с ней: когда умерла моя бабушка, и когда погиб друг. И я бы никогда не пожелал испытать этого никому, а тем более моей Тони.

После похорон она просила оставить ее дома, но я настоял отвезти к родителям.

Тони не проронила ни единой слезы, а в таком состоянии даже компания ее матери и отца лучше, чем одиночество. Я бы душу отдал, чтобы забрать ее к себе, но после всего, что я сделал, это кажется неуместным.

Рука нащупывает в кармане телефон, выбирая в списке контактов номер матери.

— Дорогой, что-то срочное? — слышится ее вопросительный щебет. — Мы с Эмили сейчас в примерочной…

Я выхожу на балкон и делаю очередную горькую затяжку:

— У вас все хорошо? Как дела у отца?

— Отец на Барбадосе, а мы готовимся к завтрашней фотосъемке…угадай, что? Юджин Прескотт, старший сын Эдварда Прескотта… тот что владеет киностудией, пригласил Эмили на свидание…

Пока мать рассказывает о том, сколько в прошлом году заработал отец ухажера сестры и о стремительно растущем количестве ее фолловеров, я успеваю выкурить две сигареты.

— Рад, что у вас все в порядке, мам. — говорю на прощанье. — Берегите себя.

И пусть мы с семьей не близки, я даю себе слово звонить им хотя бы раз в неделю, чтобы удостовериться, что с ними все хорошо.