Средневековая история. Тетралогия

— Я что — полный идиот? Верфи Августа — это золотое дно. От такого только идиот откажется! Если я согласен был терпеть эту толстую идиотку…

— Такую уж идиотку? Я тут посмотрел, что отец пишет, Иртон она в порядок привела, воровство обнаружила… короче — ты этим заниматься должен был. А не она.

— Вот так отцу и скажешь. Мол, я тут и мимо не проходил…

— Рик, ну что я — идиот, беременную жену травить? Я бы хоть наследника дождался… хотя от этой дуры…

— Джерисон Иртон, ты думать начнешь? С чего ты решил, что твоя жена — дура?

— Ты знаешь, сколько раз я с ней пытался поговорить?

— Нет. Расспрашиваю. До свадьбы ты ее видел?

— Значит, на свадьбе. А припомни-ка ты, голубь, в каком состоянии сам из-за стола выполз?

— Хочешь сказать, она тоже напилась?

— Болван! Она — женщина! Они на свадьбе вообще не в уме. Джесси рассказывала, что когда она за отца замуж выходила — с нюхательной солью не расставалась. Раз шесть чуть в обморок не упала от волнения.

— А то ж. И твоя жена скорее всего ничего не соображала.

Джес насупился, но крыть было нечем. На полу застонала Аделаида Вельс — и мужчины переключились на нее. Рик молча протянул кузену графин с вином — и мужчина щедро окатил свою любовницу.

Аделаида застонала и открыла глаза.

Выглядела она жалко.

Волосы слиплись, краска поплыла, платье было в пятнах от вина — короче, вместо утонченной придворной дамы на полу валялась дешевая портовая шлюха.

А хлынувшие слезы не улучшили положения.

— Что ты — не? — рявкнул Рик. О практике злого-доброго следователя парни не знали, но работали согласованно. — На каторгу не хотела? Так не волнуйся, такие…, как ты, там по специальности работают! Тележки таскать не придется!

Слезы хлынули вдвое интенсивнее. И спустя час парни-таки добились истины.

Аделаида ни в чем не виновата!

Это он, злодей проклятый! И только он! Он шантажировал бедную вдову, которая хотела только оплакивать своего мужа.

Он заставил ее продать поместье и явиться ко двору.

Да, милого Джерисона (горячий взгляд из-под слипшихся ресниц и чувственное шмыганье покрасневшим носом) она любила. И любит. И понимает, если он не захочет ее больше видеть.

Но как могла она, слабая женщина, сопротивляться?

Не было такого! Наглый оговор! Кто это утверждает? Алекс?

Он под пытками еще и не то утвердит! И вообще — он как раз хотел очернить ее, потому что домогался и получил отказ. А милый и любимый Джерисон отказа не получил.

Драгоценности он брал. Но как она могла сопротивляться? Ее опять избили бы… ей было страшно! Одна, беззащитная, закон дает Алексу власть над ней…

Рик мрачно слушал — и думал, что гадючка вывернется. Ее слово против слова ее кузена. А на своем она будет стоять до последнего. Он бы точно стоял.

А так — ее никто не видел.