Случай в Семипалатинске

— За убийство Алкока?

— За искусно спровоцированный конфликт между Россией и Англией. Немцы собираются воевать и с теми, и с другими. Вот и пытаются вбить клин между будущими союзниками. Пока такого союза между нами нет, но все к нему идет. И Берлин пытается этого не допустить. Согласись, семьдесят пять тысяч за подобное — не так уж и много…

— А почему именно золотом? Удобнее же банковскими билетами.

Алексей Николаевич порылся в кармане и вынул золотую десятку. Закрутил ее на столе и накрыл ладонью:

— Потому что билеты можно отследить. На каждом есть номер. А золотые червонцы все одинаковые. Подумай вот еще над чем. Семь тысяч пятьсот таких вот лобанчиков. Сколько они весят?

— Несколько пудов? — предположил сын.

Отец прикинул в уме:

— Вопросов все равно много, — не унимался Николай. — Например, а кто такой Лю-Цюнь-Хань?

— Думаешь, он существует? Вспомни, откуда ты узнал эту фамилию? От Забабахина. Который будто бы обнаружил записную книжку Присыпина с его предсмертными записями. Подделать две-три строчки, да еще зашифрованные, несложно. Нам и в голову не пришло провести графологическую экспертизу. Зато ее можно сделать сейчас.

— А письмо из почтового ящика, которое перехватили в «черном кабинете»? В нем Лю-Цюнь-Хань докладывает английскому начальству, что приказ выполнен, Алкок убит! И просит придать скандалу международный масштаб.

— Ловкий ход, очень ловкий, — признал Алексей Николаевич. — После него я фактически снял с Кузьмы Павловича все подозрения. Подтвердилась его теория, что лейтенант Алкок пал жертвой провокации собственных секретных служб. Форвардисты победили инактивистов. И если бы не Буффаленок с его донесением…

— Но как могло появиться такое письмо? Ведь это же был настоящий канал британской разведки. Как узнал о нем японско-германский белый китаец?

— Про письма, которые британские агенты пересылают через почтовые ящики сибирских поездов, Забабахин мог узнать от Жоркина.

— Возражаю! — поднял руку Лыков-Нефедьев. — Ты сам исключил эту часть допроса из протокола. Подъесаул не мог там вычитать про письма.

— Ну… там не мог. Но Жоркин сидел в семипалатинской тюрьме, полицмейстер заканчивал дознание по его делу. Вызывал на допросы. Меня к тому времени в городе уже не было, никто подъесаулу не мешал. И он вытащил из «ивана» историю с почтовыми ящиками. И позже использовал ее, чтобы отвести от себя подозрение: состряпал фальшивку от имени мифического Лю-Цюнь-Ханя и послал таким путем, зная, что цензоры по приказу контрразведки ее перехватят.

— Но мало знать про ящики на вагонах сибирских поездов. Ведь внутри первого конверта лежал второй. Адресованный в московский филиал швейцарской фирмы «Локус». А «Локус» — условный адрес британских шпионов.