Святой: гарпун для Акулы

Но внешность хозяина зоны была обманчива.

По первому разу некоторые беспредельщики позволили себе поехидничать:

— Винни-Пуха прислали!

Федор Васильевич засек юмористов. Он не стал применять законных санкций типа посадки в штрафной изолятор или чего-нибудь в том же роде, но внушил уважение к своей персоне простым проверенным способом — коротким ударом в нижнюю челюсть.

Физическую силу на Руси всегда уважали, особенно заключенные. Вместе с тем зеки знали: Вепрь никогда подлянки не устроит, документы на досрочное освобождение, если нет прегрешений, подпишет, охране над своими подопечными измываться не позволит.

С надзорсоставом подполковник тоже нашел общий язык. Подчиненные у него по струнке ходили. Попадется контролер с поличным на доставке в зону за солидную мзду водки или чая — сразу в кабинет к подполковнику. Что он там делал — не знал никто. Захлопнется дверь — и гробовая тишина минут пятнадцать. Ни выкрика, ни стона. Только выйдет нарушитель служебной дисциплины белее мела с трясущимися ногами, а кто послабее — в мокрых брюках.

После такой беседы обращаться к контролеру с аналогичными просьбами было бессмысленно.

Зеков страшно интересовало, что за экзекуцию устраивает подполковник своим подчиненным, но последние хранили на этот счет гробовое молчание.

Самая оригинальная версия принадлежала Струне:

— Вепрь залетевшим свой «инструмент» показывает! Он у него о-го-го какой! А после второго залета «отпетушить» обещает! Это же верная смерть!

Ужаснувшись собственной догадке. Струна умолкал, закрывая глаза, чтобы вообразить чудовищную картину.

На зоне поверишь чему угодно, и фантазия Струны одно время пользовалась популярностью.

Версия умерла естественной смертью, когда к Федору Васильевичу приехала жена. Первыми ее увидели расконвоированные, работавшие в хлебопекарне близлежащего поселка леспромхоза.

— Вылитая Гурченко, только помельче! — вынес свой вердикт хлебовоз. На какой киностудии ее Вепрь подцепил?

Приезд красавицы-жены поднял авторитет хозяина на неимоверную высоту. По общему мнению, и, в этой жизненной сфере подполковник оказался хватом…

— Чапаев! — обратился Струна к бывшему офицеру.

Уголовник имел привычку называть его именами и фамилиями выдающихся военачальников всех времен и народов.

Познания зека в этой области были скудноваты и ограничивались школьными уроками истории. — Видел, как меня «кусок» лажанул?

Новиков топором обсекал сучья с поваленной сосны.

— Не надрывайся, генералиссимус! — Струна присел на бревно. — Пар через фуфайку валит! Расслабься… Который год пашешь и пашешь как проклятый. Гробишь ведь себя!

— Жалостливый ты сегодня.