Святой: гарпун для Акулы

— Споем о том, как девочку-пацанку везли этапом, угоняли в дальний край… — сипел Струна, не забывая попыхивать сигаретой. — Где ж ты теперь и кто тебя ласкает? Быть может, мент иль старый уркаган, а может быть, пошла в расход налево… — Зек прервал пение. — Правое ухо чешется!

Хорошая примета!.. И при побеге зацепил тебя наган. Споем, жиган, нам не гулять по бану… Витек! Амнистия! Зуб даю! Вепрь тебе об амнистии балакать будет! Ну, кореш, сегодня проставляться будешь!

Амнистия — волшебное слово, вечная мечта зоны. О ней переговариваются тихим шепотом, сладко прищуривая глаза.

Слухи об амнистии, приуроченной к какому-то новому государственному празднику, будоражили зону. Бывалые зеки до хрипоты спорили, какие статьи под нее попадут, а какие нет. Перебирали в памяти прошлые амнистии, вспоминая славное времечко, когда юбилей Октябрьской революции сменяла круглая дата какого-нибудь важного партийного события или очередной победы в строительстве социализма.

— Заглохни, Струна, — попросил Виктор, но сердце у него учащенно забилось.

Большая часть срока осталась за плечами. Воин-интернационалист, да еще с наградами, так и не отобранными Верховным Советом, распущенным после того, как он оказался в лагере. Новому, российскому, было не до орденов и медалей бывшего старшего лейтенанта воздушно-десантных войск.

— Точняк, Витюха! — Уголовник не на шутку разволновался. — На волю тебя выпустят! Ох, везунчик! — Радость Струны была искренней. — Неспроста у меня ухо целый день чешется! Верняк!

— Ухо, Струна, у тебя от клеща свербит!

Новиков старался уйти от волнующей темы в сторону.

— Какой клещ! Весна только началась! — обиженно шмыгнул носом собеседник. — Эти кровососы друшляют под листиками! Ты с КПП ноги в руки и бегом к хозяину…

Мать моя женщина! Один останусь баланду хлебать! Последнего кентового свояка теряю!

Автозак проехал КПП. Начальник конвоя открыл дверь.

— Новиков, к товарищу подполковнику.

Виктор шел в темноте. Лучи прожекторов обшаривали зону. Сторожевые овчарки лениво перебрехивались после скудной пайки. Солдаты в нарушение устава прятали лица в поднятые воротники шинелей, ища спасения от холодного вечернего ветра.

А Новикову было жарко!

— Заходи! — не оборачиваясь, ответил на стук в дверь подполковник Котиков. Начальник разглядывал график внутрилагерных убийств за последний год. Линия уверенно проходила только по нулевой отметке.

Виктор должен был, согласно правилам, отбарабанить свою фамилию и номер статьи, доложить о прибытии, но его язык прилип к гортани.

На столе лежали какие-то бланки.

— Догадываешься, зачем позвал? — Котиков продолжал любоваться графиком.