Святой: гарпун для Акулы

Закон жизни, отец! Слабых съедают первыми!

С берега, где расположились друзья, деревня действительно была как на ладони. Русло реки проходило по низменности, на отлогих склонах и примостились избы Малых Кержаков. В ночной темноте угадывались контуры строений, освещенные мертвенным лунным светом.

Старики ложились рано и вставали с петухами, поэтому в деревне не было ни огонька. Фонарные столбы, когда-то спасавшие улицы Малых Кержаков от темноты, давно уже держались на честном слове.

Летние ночи на Среднем Урале удивительно тихие. Разве что комар пропищит, захлопает крыльями ночная птица да плеснет на прибрежный песок речная волна.

Святой смотрел на танец огня, как, наверное, смотрели его далекие-далекие предки. Он подбрасывал в костер дрова и глядел на искры, которые крутились и гасли в воздухе.

Серегин нашел в доверчивом старике благодарного слушателя и продолжал пудрить ему мозги сексуально-медицинскими страшилками. Для пущей убедительности он сопровождал свои приколы энергичными жестами.

Неожиданно Николай замер.

— Командир, посмотри на дорогу…

Точки огней быстро приближались к деревне.

Казалось, волчья стая загоняет добычу и в темноте горят желтые глаза волков.

— Один, два, три… — считал вслух Серегин, ориентируясь по свету фар.

До дома Василия от места рыбалки было метров четыреста, но дорогу преграждал поросший ивняком овражек.

— За мной! Бегом! — скомандовал Святой.

Он мчался, не оглядываясь. Сквозь хруст сломанных веток доносилось учащенное дыхание Николая.

— Сбавь, не успеваю!

— Догонишь! — крикнул Святой и стал карабкаться по глинистому склону оврага, сбивая в кровь колени.

Со стороны деревни донесся пронзительный женский крик…

Первое, что увидел Святой, добежав до дома, был круг, образованный черными человеческими фигурами.

В середине этой живой изгороди металась обнаженная Ирина. Ее ночная сорочка была разорвана в клочья. Женщина пыталась прикрыть тело остатками ткани. Она пробовала вырваться из круга, но пэтэушного возраста парни в черном не выпускали добычу, пинками загоняя ее обратно. Ирина билась, как запутавшаяся в силках птица, а подонки ржали.

— Покрутись, коза, устрой нам стриптиз!

Их дикарские вопли глушил надрывный крик Василия:

— Не трогайте ее, мерзавцы! Отпустите!

Хватаясь за землю руками, Голубев полз к адскому кругу, В котором металась его жена.

Двое молодчиков равнодушно наблюдали за беспомощным, а значит, безопасным для них инвалидом и время от времени пинали женщину ногами, обутыми в высокие ботинки с литыми, тяжелыми подошвами. С ленцой палачей, в чьей власти казнить или миловать, они перебрасывались короткими замечаниями:

— Доползет или подохнет коровка божья?.. Поддай чада, таракан.