Святой: гарпун для Акулы

Но, заметив, что Виктор собирается повторить процедуру заново, испуганно завопил:

— Клянусь, что не знаю! Не в курсе я, что он от тебя хочет! Сказал только: приведи знакомого Тютюнника, и все!

Услышав о «мусорном короле», Новиков насторожился:

— При чем здесь Тютюнник?

— Они с капитаном приятели. С чего бы ты так легко попал на корабль?

«Приплыли, — с неожиданным безразличием подумал Новиков. — Выходит, Банников с самого начала знал, что я на борту. Интересное получается кино!»

Он по-настоящему обрадовался взятому у Серегина пистолету. И все-таки Виктор не мог понять, почему Банников позволил ему свободно разгуливать по «Соколу» и только сейчас решил раскрыть карты.

Одно с другим явно не вязалось, и, чтобы выяснить все до конца, следовало принять приглашение генерала.

Прежде чем отпустить трясущегося от страха матроса, бывший «афганец» спросил:

— Кстати, куда, ты сказал, отвели второго?

— Честно сказать, ему и досталось. Когда я уходил, мужик отрубился.

— Не-ет! Остальные били. Даже генерал, а я — нет.

— Что-то с трудом в это верится, — пробурчал Виктор и, покосившись через плечо на опустевший трюм, добавил:

Не успел матрос сделать и нескольких шагов в сторону выхода, как упал словно подкошенный.

Новиков бил наверняка, целясь в сонную артерию. Бездыханное тело он отволок за угол и оставил внутри металлического контейнера. Закрыв на крючок дверцу, Виктор извлек из-за пояса пистолет и проверил обойму.

— Для начала сойдет, — изрек он меланхолично и добавил:

— Кажется, пора. Не будем заставлять Петра Михайловича ждать.

Первым, что увидел Святой, когда пришел в себя, было расплывчатое светлое пятно. Оно начало пульсировать, задрожало и превратилось в улыбающегося Петра Михайловича Банникова.

— Ты никак собрался на тот свет, голубчик? — промолвил генерал и опустил собственный увесистый зад на стул.

О том, что генеральские погоны в свое время достались Банникову за усидчивость, не давал забыть разгулявшийся геморрой, который Петр Михайлович собирался подлечить под крылышком удочери в Англии. Помусолив губы в улыбке, генерал с непостижимой быстротой сбросил прежнюю маску, превратившись из добродушного старика в расчетливое, ненасытное чудовище, обделенное чувством любви и сострадания.

Банников мог праздновать победу, но с его лица не сходил звериный оскал, выдающий высшую степень раздражения.

— Не скажу, что рад тебя видеть, — после некоторой паузы продолжил Петр Михайлович. — Скорее наоборот…

Я знал, что ты постараешься до меня добраться. Твой дружок Скуридин предупреждал меня, но я почему-то думал, больше того, просто был уверен, что такая мелкая вошь, как ты, не сможет мне ни в чем помешать. Оказывается, я ошибался…

Свет резал глаза.