Несбывшаяся жизнь. Книга первая

Бегала по дорожкам, застыла в пещере Врубеля, совсем растерялась в барском доме: какие картины и мебель, посуда и гардины! А наборные, с рисунком, блестящие полы? А вазы в ее рост? А камины!

Вышла притихшая, оробелая, задумчивая. На станции купили по пирожку и банку крупного, прозрачного, розового крыжовника. В электричке Анюта молчала, уткнувшись лбом в прохладное стекло.

Лиза потрогала дочкин лоб – слава богу, холодный.

На подъезде к Москве Анюта спросила:

– А куда мы на следующие выходные?

– Придумаем, – ответила Лиза, – мест много.

Она мысленно попрощалась с любимым диваном и намеченными планами.

Придумать-то можно, но на следующие выходные она обещала Лешке приехать в Плес – и как теперь выкрутиться?..

Но кончилось лето, вернулась неверная Аленка, и соскучившаяся Анюта ее простила. Снова гуляли во дворе, закапывали секретики, ссорились с мальчишками и бегали за мороженым. И ждали первое сентября.

И вот оно наступило. Проснулись рано, и нервничали все – и мама, и бабушка.

Мама бегала по квартире и дергала Анюту. Сто раз перевязывала банты на косичках, подглаживала и так отглаженный фартук, в сотый раз проверяла собранный накануне ранец и снова нервничала и раздражалась.

– Лиза! – укоряла ее бабушка. – Ну что ты творишь! Из праздника делаешь ужас. Угомонись!

Вышли нарядные, торжественные. В руках – букет белых гладиолусов, красивый, но тяжелый и неудобный.

Во дворе школы было не протолкнуться. Мама кивала знакомым, поправляла дочкины банты, одергивала фартук и цыкала на бабушку.

Наконец детей выстроили в шеренгу, заиграла музыка, и нестройным гуськом первоклашки двинулись за учительницей.

Анюта обернулась и увидела, что мама плачет. И почему? Странная мама, ведь сегодня праздник…

Правда, плакала не только ее мама, а почти все. Это немного утешило Анюту, и через пару минут она о мамах, ревах-коровах, забыла. Детей завели в класс, рассадили по партам, и началась новая взрослая жизнь. Школа.

Лиза скучала по Лешке.

Скучала по его рукам – крепким, нежным, немного шершавым. По его крепкой шее, пахнувшей дешевым одеколоном, по гладкой мускулистой загорелой спине, по щекам с нежной, словно девичьей, кожей и ярким румянцем. По губам – горячим, нетерпеливым, сухим.

Ее тянуло к нему, к этому красивому и сильному самцу, неприлично тянуло. Конечно, она понимала, что ничего – в смысле планов на совместную жизнь – не будет, и надо все оборвать, и так затянули… Зачем обнадеживать честного и хорошего парня?

На следующие выходные, в субботу, в восемь утра, вышла из дома. Мечтала отоспаться, но встала легко, можно сказать, подскочила. Быстро оделась, выпила чаю, чмокнула дочку, вздохнула и выскочила за дверь. Город был тихий, пустой, выходной.