Амалия. Книги 12-21

– Вы считаете, что он и впрямь ушел?

– Ну, на суде он мог рассказать много интересного, – заметил Рудольф. – О других жертвах, к примеру. Или кому первому, ему или Катрин, пришла в голову гениальная идея внушать любовь людям, которые одной ногой стоят в могиле, втихомолку ускорять их смерть и получать наследство. Кстати, почему он обвинял вас в том, что вы ее убили?

– Я ее не убивала, – пожала плечами Амалия. – И никто в санатории ее не убивал. Просто чахотка, дорогой кузен, – заразная болезнь. Считайте, что мадемуазель Левассер покарало провидение.

– И ее друг не заметил, что она больна?

– Только между нами, Рудольф… – шепнула Амалия.

 – Не таким уж хорошим Филипп Севенн врачом был. Эдит Лоуренс дурачила его, как хотела, а он даже не заподозрил, что она здорова.

– А что с ней стало, кстати? – спросил Рудольф. – Ведь после того, как открылось, что она вовсе не больна, девушка больше не могла оставаться в санатории.

– И тем не менее осталась. Как сиделка, и теперь помогает мадам Легран. По-моему, Эдит – то есть на самом деле ее зовут Диана – неравнодушна к своему соотечественнику Уилмингтону и не хочет оставлять его одного, тем более что у него сейчас сложный период.

– И вы немного удивлены ее выбором, – заметил Рудольф.

– Нет. Вы же знаете мою точку зрения: человек имеет право оставаться человеком даже перед лицом смерти. У Мэтью есть шансы выжить, чуть меньше, чем у Нередина, но есть. Так что всякое может быть, кузен.

Они подъехали к вилле. Солнце обрушивало на нее потоки зноя, ни единого дуновения ветерка не доносилось с моря. Даже кузнечики умолкли.

– Господин Хофнер у себя? – спросил граф фон Лихтенштейн у слуги, открывшего им дверь.

 – Он назначил мне встречу.

Откуда-то из глубины дома донесся приглушенный фортепианный аккорд, и вслед за тем зазвенел женский смех. «Неужели королева?» – подумала Амалия в изумлении. Но она не стала развивать свою мысль дальше, а просто двинулась следом за Рудольфом.

– Граф Эстергази у себя? – небрежно осведомился тот у слуги.

– К сожалению, он уехал, – последовал лаконичный ответ. – Прошу…

– Мы сами, сами, – нетерпеливо перебил его Рудольф и постучал в дверь. – Альберт! Это Рудольф фон Лихтенштейн. Нам надо поговорить!

Слуга удалился.

Прошло несколько минут, но из комнаты не доносилось ни звука. Рудольф нахмурился.

– Кузина, – промолвил он вполголоса, – если это то, о чем я думаю, мы сразу уходим. – И решительно распахнул дверь.

За нею обнаружилась маленькая неказистая комната вроде гостиной, по которой, однако, в беспорядке были разбросаны самые разнообразные предметы мужского туалета. Носки валялись на столе рядом с початой бутылкой коньяка, пепельница была полна окурков и источала удушающий запах.