Японская война 1904. Книга третья

— Тяжелая…

— Отлита из сплава, куда добавили сталь японских пушек. Тех, что совсем уже разбило и нельзя будет использовать по назначению, — пояснил я. — Надписи и рисунки вытравлены золотом, серебром и медью.

— Рисунки? — Врангель перевернул медаль и внимательно рассмотрел плюющийся огнем бронепоезд, издалека напоминающий какого-то древнего дракона.

— А стоило ли изображать именно его? — осторожно спросил Ванновский. — Все-таки они нам действительно очень помогли, так нужно ли рассказывать об этом всему миру? Чем позже остальные до этого додумаются, тем нам будет легче.

— С одной стороны, согласен, и будь у нас возможность сохранить тайну, держался бы за нее до последнего, — кивнул я. — Вот только что-то мне подсказывает, что японцы наши поезда уже хорошенько запомнили. А все наблюдатели, сидящие в их армии, уже отписались своим правительствам со всеми своими мыслями о новинке. Так что молчать уже поздно. А вот застолбить за собой место лидера, как когда-то это сделали на море англичане — как раз может принести пользу.

— Чтобы боялись и уважали, — важно кивнул поручик Славский.

— И чтобы у наших заводов было побольше заказов, — добавил Мелехов.

— Правда, нам что с того пользы…

— А вот не скажите, — я выложил еще одну новость. — Мы с господином Куропаткиным договорились о еще одном деле, собственно, из-за него-то он так и расщедрился на помощь и участие с нашими наградами.

— И что за дело, в котором замешаны поезда, бывший главнокомандующий и наши ордена со званиями? — Хорунженков задумался.

— Все просто. Я взял схемы, которые подготовил при запуске бронепоездов полковник Мелехов, и добавил к ним свои заметки по итогам этого боя. И все это Куропаткин предложит нашим общим знакомым на Путиловском заводе за скромную долю в пару процентов с будущих продаж.

— То есть медали — это не только награда, но еще и аргумент, чтобы повысить стоимость нашего предложения, — понял Лосьев. — Но все равно красивые… Кстати, а кому их давать будем и какие?

— Давать будем всем, — просто ответил я. — Каждый, кто участвовал в обороне Ляояна, получит свою. Золотая достанется тем, кто начал бой в рядах 2-го Сибирского и всегда шел только вперед, серебряная — тем, кто остался прикрывать своих товарищей из отступивших корпусов, а потом встал рядом с нами плечом к плечу.

Ну и медная — для нестроевых чинов, которые тоже до последнего выполняли свою работу.

Все на мгновение замерли, а потом поручик Огинский, до этого как новенький предпочитавший держаться в стороне, не выдержал и подошел ко мне.

— Вячеслав Григорьевич, — осторожно начал он. — Подобный статут медали очень опасен, вы же понимаете? Он разделит армию на наших и не наших. Тот, кто его вам предложил, постарался не помочь, а подставить вас!

— Наместник Алексеев.