Японская война 1904. Книга третья

Даже сотня человек, которая действует слаженно и бьет одновременно по всем ключевым точкам города, это страшная сила. А во-вторых, не капитан Ли, а баочжэнши Ли.

— Бао — это гражданский губернатор, — поправил меня Сюнь. — Если же брать военное время, то правильнее будет цзяньцзюнь.

Я только улыбнулся, но мое радостное настроение продержалось недолго. Уже через пять минут Городов начал диктовать цифры потерь освобожденного 1-го конно-пехотного, и у меня и всех остальных офицеров разве что зубы скрипеть не начали. С учетом усилений у Хорунженкова изначально было около тысячи солдат, потом добавились выжившие стрелки от капитана Павлова и моряки с «Сивуча».

Да, были потери в пути, при штурме Инкоу, но… Сейчас, когда была вскрыта крепость, где держали пленных, их оказалось всего 223 человека.

Одна из лучших моих частей, с которой я начинал, на которую у меня были такие надежды — и такие потери.

— Раненые не выжили? — спросил Мелехов.

— Выжили, их в этих двух сотнях не меньше половины, — Городов еще ничего не понял и просто передавал сообщение. — У наших же в каждом взводе есть те, кто прошел курсы фельдшеров, так что присматривали как могли.

Но там закрытое пространство: еды мало, вода грязная, и прокипятить ее никак. Многие прямо на месте заболели и умерли. Там каждое утро выносили трупы, солдаты Борецкого нашли за городом яму. Их туда всех скидывали и даже не засыпали.

— Действительно, зачем засыпать! — зло прохрипел Мелехов и расслабил мундир на горле. — Если каждый день докидывать надо. Проще дождаться, пока все пленники целиком кончатся.

— Доктор… — Городов на мгновение сбился, но продолжил. — Пришедший с Буденным доктор Софьин уже начал операции, но, по его словам, еще минимум четверть не доживет до того, как их можно будет переправить к нам в полноценный госпиталь… Сотник Буденный просит вашего разрешения наказать тех, кто принимал участие во всем этом непотребстве.

— Запрещаю, — мне очень хотелось сказать совсем не это, но эмоции сейчас только все испортят. — Виновников можно задерживать и готовить к отправке на суд к нам, но… Самим никого не наказывать. Все приказы — точно по списку, что мы заранее согласовывали.

Я подошел к своему стулу и рухнул на него, откинувшись на спинку.

— Как же я их ненавижу! — рычал рядом Мелехов. — Как же…

— А я думал, вы обычно за то, что ради дела солдатом можно и пожертвовать! — я сначала не узнал голос Шереметева, так он странно звучал. Значит, и его эти смерти среди пленных зацепили, причем настолько, что он сорвался даже на своих. Они ведь и раньше с Мелеховым всегда спорили по поводу отношения к солдатам, но никогда это не было так зло.

— Жертвовать? — Павел Анастасович только рукой махнул.