Ошибка президента

Корсунский – это еще цветочки. Ну сел аферист в высокое кресло, но когда Президента охраняет преступник и убийца, это кое-что похуже.

Турецкий в изумлении молчал.

– Видишь ли, Саша, – Меркулов задумчиво потер подбородок, – я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, есть все основания подозревать одного человека, который с легкостью мог бы организовать все три покушения. И скорее всего закончил тем, что Президента похитил. Ты, конечно, возразишь мне, что все это домыслы. Согласен, так. Но что-то подсказывает мне, что тут все неспроста. Этот человек – сам Шилов.

– Сам начальник… – воскликнул Турецкий, но вовремя понизил голос,– спецохраны? Константин Дмитриевич, это же невозможно.

– Его узнала по телевизору одна женщина… Лет тридцать назад проходила свидетельницей у меня по одному глупому делу… – Меркулов помолчал, понимая, как несерьезно выглядят основания для подозрений. Эта женщина обладает феноменальной памятью, спроси Сивыча, он в этом не раз убеждался. И она узнала Шилова на экране телевизора. Не видела тридцать лет и узнала. Он тогда еще служил в КГБ и, видимо, был одним из основных участников дела о пропаже секретного агента восточногерманской Штази, который по заданию наших верхов положил в швейцарский банк некую сумму на предъявителя.

Так вот, код этого вклада он должен был сообщить лично Андропову, который как раз тогда возглавлял Комитет. Без этих денег братские рабочие партии по всей Южной Америке остались бы на бобах. То есть на бобах-то, как всегда, оказались мы сами, партии свое получили, хоть и с задержкой: тряхнули в очередной раз золотой запас – и подкормили братьев. А деньги такие, что и подумать страшно: Парагвай-Уругвай купить можно. Так вот, приехал «вкладчик» в Москву и пропал. До Комитета дошел, а до Андропова нет. И код сообщить не успел, как ты понимаешь. Дело это было засекречено, я о нем недавно узнал совершенно случайно. В стены вошел и не вышел. Как говорится: «шел в комнату – попал в другую», да так там и остался. Значит, кто-то деньги эти получил вместо дружественных партий.

Когда немца уже не стало и от него осталась только, так сказать, телесная оболочка, Шилов и его подручные вывернули агенту Штази карманы и обнаружили номерок из гардероба – он, входя в здание КГБ, сдал на вешалку плащ и шляпу.

Чтобы не возбуждать подозрений, которые бы, без сомнения, вызвали невостребованные вещи, Шилов сам лично взял их и надел, а потом как ни в чем ни бывало вышел на улицу. Он ведь не мог знать, что гардеробщица Галя прекрасно помнит в лицо каждого, кто сдавал ей верхнюю одежду, и что она на всю жизнь запомнит лицо того, кто надел чужие плащ и шляпу. Убеждает, а, Саша?

– Вообще-то не очень, – покачал головой Турецкий.

– На твоем месте я бы, наверно, тоже засомневался.