Амалия. Книги 1-5

– Как Евгений? – мрачно спросила она, все еще не глядя на Мусю.

Руки Муси, лежавшие на коленях, дрогнули.

– Телегин говорит… говорит, что ему повезет, если он умрет. Пуля задела позвоночник… Если он выживет, то на всю жизнь останется парализованным.

– Вот оно, значит, как… – почти беззвучно проговорила Амалия.

Она отвернулась, и до Муси долетели сдавленные рыдания. Амалия плакала в подушку.

– Боже мой! – забормотала Муся, теряясь. – Что же это, Амалия… Ну пожалуйста, не плачь!

– Ты не понимаешь… – рыдала Амалия. – Я одна во всем виновата!

«А-ах! – гулко сказал кто-то в голове Муси.

 – Значит, все-таки правда!»

– Скажи мне… это ты… – нерешительно начала она. Амалия оторвала голову от залитой слезами подушки и вопросительно взглянула на нее. – Это ты стреляла в Евгения? – набравшись духу, спросила Муся.

– Ты с ума сошла? – в негодовании вскинулась Амалия. – Я бы никогда не смогла выстрелить в человека!

Муся озадаченно сморгнула. По интонациям Амалии, по ее лицу она видела, что та не лжет.

– Но как же… – пробормотала она и прикусила губу. – Ведь Евгений же убил Ореста, разве не так?

– Ореста никто не убивал, – резко ответила она.

 – Уходи. Я не хочу больше говорить об этом.

Муся медленно поднялась с места и шагнула к дверям.

– Да, я же хотела сказать тебе… – Она заколебалась. – Кузен… Его будут отпевать завтра. А потом повезут в Петербург. – На глазах у нее выступили слезы. – Там его и похоронят. Господи, ну почему, почему все так сложилось?

Амалия мгновение подумала и вытерла мокрые щеки.

– Скажи, а я… смогу присутствовать на похоронах?

– Да, – пробормотала Муся. – Конечно… Вы же с ним были… почти помолвлены…

В дверь постучали.

Вошла Даша, держа в руках какой-то листок.

– Вот, Амалия Константиновна… Телеграмма…

Амалия села на постели, взяла телеграмму и прочитала ее. «Амалии Тамариной. Немедленно уезжайте. Ни в коем случае не встречайтесь с графом…»

– Поздно, – устало сказала она, комкая листок и роняя его на пол. – Слишком поздно.

И был кадильный дым, и протяжные голоса певчих, тающие под куполом церкви. И было прекрасное застывшее лицо в гробу, которое навсегда уходило от нее. И уже ничего нельзя было вернуть.

Все плакали. И Муся плакала, и Даша утирала глаза уголком платка.

А она – не плакала. У нее больше не было слез.

На другой день Амалия уехала в Петербург. Садясь в экипаж, который должен был отвезти ее с Мусей и Зимородковым на вокзал в Николаевск, она даже не обернулась на старый дом ясеневской усадьбы. Деревья стояли голые, и над ними с криками кружили вороны. Только кое-где среди черных траурных стволов виднелись белые статуи. Амалия знала, что никогда больше не вернется сюда. Никогда не увидит этот старый дом, никогда не вступит под сень этих аллей.