Амалия. Книги 1-5

– Но как?… – пролепетала она. – Откуда?..

– Мне все не давал покоя вопрос, – тихо, обращаясь скорее к самой себе, чем к застывшим на месте матери и дяде, сказала Амалия, – зачем было Митрофанову и Олонецкой убивать меня. А потом я поняла. Не сразу, но поняла. И если это так, то все становится на свои места.

– Ты о чем? – пробормотала мать, впервые услышавшая про какое-то убийство.

– Да так, – беспечно отмахнулась Амалия. – Ни о чем.

Она шагнула к гостиной.

– Амалия, – заторопилась Аделаида Станиславовна, – я, конечно, не знаю, что ты вбила себе в голову, но… У нас гость, очень серьезный гость, дорогая.

Он уже давно хотел с тобой встретиться, но ты застряла в тверской глуши, где произошли все эти ужасные события. И… у меня к тебе маленькая просьба… Не могла бы ты говорить с ним по-польски?

Амалия остановилась и повернулась к матери. Впервые она заметила в волосах Аделаиды Станиславовны седые пряди. Ах, мама, мамочка…

– Он ждет тебя, – шепнула мать, указывая на гостиную.

И Амалия переступила порог. Дверь за ней мягко затворилась.

Дядя и мать остались в коридоре.

Впоследствии Амалия долго пыталась припомнить, какое чувство она испытала, входя в гостиную? Любопытство? Нет. Внутренний трепет, предвкушение чего-то заманчивого? Тоже нет. Спокойствие? Да, пожалуй, что спокойствие.

Она просто вошла в комнату. Напротив двери в обыкновенном кресле сидел самый что ни на есть обыкновенный человек, который поспешно поднялся навстречу Амалии.

– Полагаю, я вижу перед собой несравненную панну Амалию? – с улыбкой осведомился он по-польски.

– Господин не ошибается, – с едва заметной иронией отозвалась Амалия.

Это был человек лет пятидесяти, хорошо сохранившийся, с острым профилем, намеком на седину в волосах, проницательным взором и приятной улыбкой, которая, однако же, могла по желанию ее обладателя превратиться в жалящую и ироническую. Темная добротная одежда и объемистый портфель, резвившийся когда-то вольным крокодилом в водах Нила, обличали человека серьезного и не тратящего времени зря. «Адвокат или поверенный», – подумала Амалия, едва заметила рядом с господином громоздкое чудовище из кожи несчастного животного, и не подозревавшего о существовании завещаний, векселей и прочих бумаг, хранителем которых ему было суждено сделаться по воле судьбы и мастера-кожевника.

Сейчас к губам господина накрепко приклеилась самая медоточивая улыбка. Не успела Амалия опомниться, как он уже поцеловал ей обе руки, не забыв окинуть девушку восхищенным взглядом.

– Генрик Квятковский, – представился гость.