Я – инквизитор

Бородач усмехнулся и воткнул горящий конец головни прямо в изумрудный глаз.

Истошный вопль, шипение огня, лязг раскачивающихся цепей… Андрей отшатнулся.

— Довольно, — попросил он.

— Довольно — что? — спросил бородач, опуская головню.

— Не издевайся над животным!

— Он? Живой? — Двойник разразился хохотом. И прижал угасающий сук к мохнатому боку.

Новый истошный вопль. Вонь стала почти невыносимой.

— Смотри, владыка! Смотри сюда! — крикнул двойник и, схватив оборотня за почти человеческое, но обросшее волосом ухо, развернул к Ласковину. От хватки двойника оборотень завопил снова, громче прежнего.

 — Сюда смотри! — И подвешенному: — Молчать! Соли захотел?

Визг тут же оборвался. Ласковин посмотрел туда, куда показал Бородач, и увидел на месте только что выжженного глаза прежний зеленый огонек в обрамлении опаленной шерсти.

— Плохо, — произнес двойник и отпустил оборотня, закачавшегося на цепях. — Слепой ты и глухой. Не чуешь, не разумеешь, не вникаешь. Да, братко, тяжко тебе! Сядь! — И бросил головню обратно в костер, взметнув рой искр.

— «Не издевайся!» — передразнил он Ласковина. — Да ты зубами душить таких должен! Владыка! — на сей раз слово прозвучало с плохо скрываемым презрением.

Ласковин молчал, хмурился.

— Оставим, — вздохнув, произнес Бородач. — Может, и научишься нашенской хватке. А пока… пес тебе дан.

И береги его, владыка! Цены ему нет! А она, — он похлопал ладонью по земле, — по праву твоя. Не дай ее опаскудить!

— Поздно, — сказал Ласковин. — Уже опаскудили!

— Так рви их! — закричал двойник. — Топчи их, владыка, и воспрянем! Семя в нас доброе!

«Почему — в нас?» — подумал Ласковин.

— Зло порождает зло, — сказал он.

— Большее зло, когда истинных владык, тебе подобных, люди узнавать не желают.

Когда приходят к ним лживые. Богов не почитающие. Богов твоей земли, владыка. Приходят и берут твою землю, и землю соседа берут. Для себя. А то и тебя заставят воевать, сами-то не умеют. Ну-ка, испей! — Он протянул Андрею обернутую в мех баклажку…

Но едва Ласковин коснулся посудины, поляна и все, что было на ней, вдруг затрепетало, как бумага на ветру, лицо бородача уползло назад, исказилось и пропало… Андрей снова смотрел в темную глубь зеркала на собственную безбородую физиономию за пламенем свечки.

Руки его лежали на столе, а затылок прижимался к мягкой груди Антонины. Было тихо, только из соседней комнаты раздавалось ритмичное: скырр, скырр. Кот точил когти.

— Ну как тебе… владыка? — спросила Антонина, опуская ладони Андрею на плечи. — То ли тебе уже виделось во снах? Сиди, сиди! — остановила она, когда Ласковин попытался встать. — Силу еще восстановить надобно!

Андрей и сам почувствовал, как дрожат мышцы.

— Сейчас, сокол! — Антонина отстранилась и прошуршала тапочками на кухню.