Я – инквизитор

Ласковин наблюдал за женщиной с удовольствием. Он хотел ее. Но совсем не торопился.

Антонина сняла бюстгальтер и трусы. Всю одежду она аккуратно складывала на стул. Как и предполагал Андрей, у ворожеи оказалась очень неплохая фигура.

И на гладкой белой коже совсем не было примет, какие оставляют жизнь и время на теле женщины. Обнаженная, с распущенными пушистыми волосами, Антонина казалась куда моложе, чем в одежде. На западный вкус сложена она была тяжеловато, но в женственности ей не откажешь. Андрей разглядывал ее с еще большим удовольствием, чем минуту назад. Индусы говорят: созерцание женского тела способствует накоплению мужской силы.

С этим Ласковин был согласен. Но с поправкой: далеко не всякого тела.

Антонина вела себя так, словно была одна. На мужской интерес обращала не больше внимания, чем на кота, уставившегося на хозяйку немигающим взглядом. Это был не больший стриптиз, чем раздевание в запертой ванной.

Сняв с себя все, Антонина вымылась сама. Той же губкой и той же водой, какой мыла Ласковина. И это приятно взволновало Андрея. Вымывшись, женщина принялась втирать в кожу розовую блестящую мазь.

Сначала — в кожу ног, ставя их поочередно на стул. Ласковин мог убедиться, что ноги у женщины сильные и гладкие, с длинными голенями и своеобразной линией бедер: у промежности они словно раздвигались, образуя довольно большой просвет. Андрей так и не смог решить: эротично это или наоборот. После втирания мази кожа Антонины приобрела глянцевый блеск и янтарный оттенок. Ласковин обратил внимание на коробочку, в которой хранилась мазь: крохотный сундучок с бронзовым запором и петлями. Материал его больше всего напоминал старую слоновую кость.

Натершись от пальцев ног до подбородка, Антонина подошла к изголовью кровати, исчезнув из поля зрения Андрея. Конечно, он мог бы увидеть ее, повернув голову, но ему и так было достаточно хорошо.

Он слышал голос Антонины. Она что-то напевала-приговаривала. И еще шелест. Как от расчесываемых волос. Когда голос ворожеи становился чуть громче, Ласковин улавливал отдельные слова: «уши», «мои ступни»… чаще всего повторялось «благослови» и «матушка». Последнюю фразу Андрей уловил отчетливо: «дабы все сущее в тебе продолжало быти».

Походило на молитву, и Ласковину вспомнилась икона в соседней комнате.

Интересно, кому она молилась?

Андрей снова услышал звук шагов: шорох босых ног по ворсу ковра. Антонина подошла к нему, лежащему навзничь, неподвижно, полностью расслабившемуся, если не считать мышц живота и еще одного органа.

Пальцы женщины коснулись лица Андрея, обвели его нос, губы, глазные впадины, веки. То было совсем другое прикосновение, чем раньше, когда ворожея втирала в его кожу пахучую мазь. Сейчас это напоминало касание рук слепого.