Трижды до восхода солнца

— Если не туда, то чего ты в больнице делаешь?

— Тот же следак задал вопрос: не было ли у меня врагов? Вдруг кто-то так разозлился, что решил, будто я на этом свете задержалась? Я немного напряглась, и набралось у меня пять кандидатов в злодеи.

— Ты парня успела разглядеть, того, что стрелял в тебя?

— Нет, конечно. Бейсболка на глаза надвинута, ворот свитера натянут до самого носа. Помню только красную куртку. Он подошел, постучал по стеклу, во мне даже ничего не екнуло, решила, спросить что-то хочет. Открыла окно… Фимка, если б ты не заорала, он бы не промазал. Рука у него дернулась, а целился он мне в башку, хотя, может, с перепугу показалось… пистолет с глушаком, он его под шарфом прятал, когда подходил. Юдину задушили, а здесь все по-другому, очень по-бандитски, знаешь ли, а у меня среди них есть стойкие недоброжелатели.

— Ты лучше о здоровье думай, а убийц пусть теперь менты ищут.

— По-моему, он в некоторой растерянности. В чудодейственной силе мемуаров у него сомнения. А ничего стоящего в отношении Юдиной мы не нарыли.

— Вот именно. Ничего стоящего. Точнее, вообще ничего. Так какого хрена в меня стрелять?

Ответ на этот вопрос мы не нашли ни в тот день, ни в следующий. Я смогла улизнуть из отчего дома сначала на работу, намекнув, что моя прямая обязанность заменить сестру на время ее отсутствия, а потом и в свою квартиру. Папа с вопросами больше не лез, зато мама превзошла себя, вот я и заторопилась смыться. Чтобы не нарваться на родительские проклятия, бодро отзванивалась каждые три часа. Родителям это в конце концов надоело, и меня оставили в покое.

В понедельник я вернулась из больницы, где в очередной раз навещала сестру, и обнаружила в приемной нашего офиса мужчину лет сорока, который при моем появлении поднялся и произнес:

— Ефимия Константиновна? Меня прислал Федор Осипович Багрянский. Он надеется, что вы не откажетесь встретиться с ним.

Само собой, я не отказалась, хотя и не ждала от встречи ничего хорошего. Шум в городе поднялся основательный, и выходило, что не без моей помощи.

На улице меня ждал роскошный лимузин, длинный, как шея жирафа. Водитель распахнул заднюю дверь, я устроилась на сиденье из белой кожи и потрясенно затихла. Ранее в таких машинах передвигаться не приходилось.

Через минуту лимузин плавно тронулся с места, а я почувствовала себя высокопоставленным покойником в катафалке похоронной фирмы с утонченным вкусом. То, что за мной прислали это чудо, вносило в мысли сумятицу. Я-то настроилась на выяснение отношений на повышенных тонах, но, по моему мнению, за человеком, с которым собираешься скандалить, такую машину посылать вовсе не обязательно. Чтобы разные мысли в голову не лезли, я решила, что машин у Багрянского, должно быть, много и он отправил ту, которая оказалась под рукой.