Боль и сладость твоих рук

Если ей суждено быть отвергнутой — что ж, это не самое ужасное. Она переживет. Чего она не переживет — так это еще одной болезненной созависимости, как тогда, когда появились последние и самые сильные шрамы на спине.

Одно слово, которого она не ждала, вырвало ее из цепких холодных воспоминаний, и погрузило в замешательство.

— Что ты имеешь в виду?

Она смотрела то на него, то на дорогу, пытаясь угадать его намерение. Этой ночью Дима был явно в настроении удивлять ее. Ей даже не надо было спрашивать, чтобы узнать, чьей идеей было привлечь Дава для сцены усмирения строптивой сабы. Макс предпочел бы административные меры либо дал совет самому Диме настоять на сцене с ней. Для Макса этот подход через третьи руки был бы слишком изощренным, слишком прагматичным.

На такое был способен только мужчина с очень пластичной, полуженской психикой. Как тот, который сидел рядом с ней сейчас. Они нашли друг друга не случайно — оба в каком-то смысле андрогины.

Какое-то время они ехали молча, затем, свернув с широкой эстакады куда-то под мост, Дмитрий завел автомобиль на темную, безлюдную в середине ночи стоянку.

Лори пыталась осмотреться, но ничего невозможно было понять в окружающей темноте и тишине. Только проезжающие под мосту прямо над ними автомобили аритмично разрывали тишину. Шум нарастал каждые 30–40 секунд до пика и сразу стихал, словно автомобиль даже не удалялся, а просто исчезал в тот момент, когда пересекал окно безвременья над их головами.

Она медленно повернула голову, уверенная, что сейчас он ее поцелует, но получила лишь нечитаемый изучающий взгляд. Невозмутимый взгляд доминанта, хорошо вошедшего в роль.

— Я хочу твой рот, саба. Прямо сейчас.

Не отрывая взгляда от нее, он отстегнул сначала свой ремень, затем ее, и отодвинул сиденье до упора. Единственный насмешливый взгляд, небрежный приглашающий жест или попытка принудить ее — и Лори послала бы его. Но ничего такого не было: Дима был абсолютно нейтрален и не просил ничего, кроме того, о чем сказал словами. Ничто не указывало на попытки унижать ее или самоутверждаться. Он словно действительно пытался понять, хочет она его или нет. И совершенно точно, что он действительно ее хотел.

— Да, мой господин, — мягко ответила Лори, не сдержавшись от легкой насмешки в голосе — но скорее она смеялась над самой собой, чем над ним.

— Умница, — бархатным голосом похвалил он, когда она в первый раз коснулась его губами, и больше ни слова не произнес.

За время этого минета она узнала о нем и о себе удивительно много нового. Первое и главное — ей нравился его вкус и запах. Она наслаждалась каждой секундой, несмотря на крайнее неудобство и боль в шее. А его тихий стон в конце вознес на вершину блаженства.