Час бультерьера

Надеюсь исключительно на покладистость крестьянской лошадки и на свое обостренное чувство баланса. Отталкиваюсь хромой ногой от почвы, прыгаю на лошадиный круп, припадаю грудью к нечесаной гриве и шепчу в ухо кляче:

– Но, родная, но! Слышишь? – Тискаю коленками лошадиные бока. – Но, пошла! Слышь, поскакали, а? – Легонько бью клячу каблуками по бокам. – Скачем направо, о’кей?

Хвала Будде, поскакали. Однако не туда, куда я просил. Я собирался объехать хутор справа, а животное поскакало галопом прямо к родному хлеву.

– Эй, подруга! – Шлепаю левой ладошкой по лошадиной морде, поворачиваю морду в нужную мне сторону.

 – Эй, ты! Не шали, подруга, слышишь?

Наконец лошадка уразумела, чего я от нее добиваюсь, и поскакала куда я хотел. Но по-прежнему галопом, что весьма ощутимо сказывалось на моих ягодицах.

– Подружка, давай пожалеем мою попу. – Я ласково постучал культей по лошадиной заднице.

Сообразительная попалась лошадка, перешла на рысь. Я сел прямее, поправил лямки рюкзака на плечах. Хотел попросить подружку-лошадку перебирать копытами пошустрее, но передумал.

Новизна ощущений при езде верхом заключается в том, что совершенно не видны ноги животного, сидишь высоко, и кажется, будто бы плывешь, паришь над землей.

Страшновато с непривычки и необычно.

Лошадка приближается к дороге, которая пересекает хутор, и меня, всадника-конокрада, замечает бабка, обитательница крайней хаты. Бабка открывает окошко, ложится грудями на подоконник и голосит что-то неразборчивое фальцетом. Из хаты выскакивает бодренький такой дедок, хватает длинный такой дрын и, матерясь, бежит к плетню.

Лошадка пересекает дорогу, дедок перелезает через плетень.

Оглядываюсь, вижу еще несколько крестьянствующих субъектов обоего пола и разного возраста. И все бегут ловить конокрада. Основная масса крестьян бежит наперерез всаднику, дедок с дрыном наяривает сзади. И, что настораживает, скорость бегунов вполне сравнима со скоростью лошади. Но я не зря сунул в карман американские халявные деньги, я предвидел проблемы.

Вытаскиваю доллары, жестом сеятеля пускаю их по ветру, благо ветер дует в нужную сторону. Зеленоватые купюры летят, весело шелестя, навстречу прытким крестьянам.

Банальнейший из всех существующих прием ухода от наступающей на пятки погони срабатывает и в моем случае. Правда, отчасти: все, кроме старика, вооруженного дрыном, ловят уже не меня, а баксы, однако принципиальный старикашка продолжает погоню, игнорирует долларовую приманку.

– Й-я-а-а-ха-а! Но!! Пшла!!! – кричу как резаный в лошадиное ухо.

Кобылка с перепуга перешла с комфортной рыси обратно на опасный для ягодиц галоп, гораздо более лихой, чем раньше. Оглянуться, глянуть на спринтера-дедушку не могу.