Девятный Спас

Это заругался гвардии прапорщик.

Выпрыгнул из люка, затопал, заметался. Дмитрий скорей за ним.

Тесное пространство под самым куполом, с прорезями на все четыре стороны, было пусто. Таинственный Фрол исчез!

— Не может того быть! — орал Алёша, пытаясь заглянуть в купол. Но заглядывать там было некуда: всё забрано плотно подогнанными досками. — Мимо нас только десятники спустились, я считал! Улетел он, что ли?

Дмитрий стоял у щели, ощупывая пальцами подоконницу. К ней был привязан тонкий, туго натянутый канат, уходивший в сторону и вниз, под невеликим углом. Попов оттолкнул друга, высунулся до половины.

— А-а-а, мать-перемать! Там крыша братского корпуса! Взялся руками, зацепился ногами, да съехал! А мы, дураки, внизу сидели!

Он ещё долго скрежетал зубами, размахивал кулаком и ругался. Дмитрий, не любивший срамнословия, морщился. Но терпел — жалко было Лёшку, князь-кесарь ему такой оплохи не спустит.

— Пойдём вниз, — отшумев, уныло сказал Попов. — Тут торчать незачем.

— Ступай ко мне на квартеру, нечего тебе Ромодановскому под горячую руку попадать.

С тяжким вздохом Алексей молвил:

— А я к его душегубию отправлюсь.

Домой, на Большую Никитскую. Ох, и будет мне… Мало того, что воров упустил, так ещё и разбужу. Но доложить надо срочно. Дело-то страшное… А ты, Митьша, вот что. Разыщи тут в монастыре звонаря, который с семечками. Он теперь один у нас остался. Хватай за шиворот, веди в Преображенку, пускай в холодную посадят. Скажешь, господин гвардии прапорщик Попов велел. Справишься?

Никитин на глупый вопрос отвечать не стал.

— Ну а потом дуй ко мне, располагайся. Квартера у меня в Огородной слободе, у аптекарской вдовы Лизаветы Штубовой.

Там её все знают. Хорошая баба, хоть и чухонка. Скажешь, пусть ныне не ждёт, а тебя покормит и уложит. Да не к себе под бок, а на топчан, — попробовал пошутить Попов, но вид у него был кислый.

— Чухонка? — Дмитрий изумился. — Как же ты — сам про несравненную деву сказывал, а живешь у вдовы?

— То совсем другое! — махнул Алёша. — Эх, Митьша, ты лучше помолись за меня. Ныне гряду к монстре Минотавросу в его прескверную пещеру…

Звонаря Дмитрий разыскал быстро. Спросил у ночного привратника, тот сказал: брат Осия почиет в дровяном сарайчике, ибо за младостию лет и малостию звания не имеет своей кельи.

Это было кстати — не придется среди ночи вламываться в келейный корпус, будить почтенных старцев.

Дверь сарая была незаперта. Монашек сладко спал, раскинувшись на соломе, поверх которой была наброшена мешковина.

Зажёг Никитин пук сухой травы, чтоб посмотреть, нет ли рядом ещё кого-нибудь. Больше никого не было.

От света и пламенного потрескивания Осия не пробудился, лишь почмокал губами. Лицо во сне у него было совсем детское.