Девятный Спас

Что ли тебе, Алексей, голова надоела?

Помертвев, Попов вскричал:

— Разве я бы посмел, кабы не важнейшая оказия!

И поспешно доложил, как на ассамблее случайно подслушал разговор подозрительного немца с мажордомом, как немец тот оказался вражьим курьером и попытался гвардии прапорщика убить, и что обнаружилась у гонца секретная шкатулка с письмом из шведского лагеря. Ежели бы господин гехаймрат наведался в приказную избу, то сержант Журавлёв обо всём отрепортовал бы, ибо о сем чрезвычайном деле извещён и к розыску причастен.

Кто другой из сумбурного этого доклада половины не понял бы, стал переспрашивать, но гехаймрат Зеркалов был муж ума острого и цепкого.

Сохмурив брови, он спросил только об одном, грозно:

— Ты почему о тайном при чужих говоришь? — Хищное лицо дёрнулось в сторону казака и мужика, который тоже стоял недалеко и должен был слышать каждое слово. — Пусть на тебя пеняют. Эй, охрана! — оглянулся он на отборных ярыг, всегдашнее своё сопровождение. — Взять этих двоих и в приказ, под замок. Пускай посидят, пока дело не окончится.

— Это мой помощник Дмитрий Микитенко, князь-кесарь пожаловал его армейским прапорщиком.

И второй тож при мне. — Попов метнул быстрый взгляд на Ильшу и мигнул: не встревай. — Князь велел мне помощников подобрать, чтоб непременно бородатые. По ведомому твоей милости стрелецкому сыску. Илейка этот один десяти ярыг стоит.

Зеркалов посмотрел на богатырскую стать мужичины, кивнул и махнул охране, чтоб оставалась в сёдлах.

Когда назревала большая охота и пахло серьёзной дичью, гехаймрат лишних слов не тратил, а времени тем более.

— Донесение, — сказал он, протягивая руку.

— Вот тайная шкатулка, хитрого устройства.

Если бы не Илейка, ломать бы пришлось… А вот письмо.

Повертев раскрытую шкатулку, гехаймрат углубился в чтение. Несколько раз спрашивал у Попова незнакомые слова, ибо французский язык знал средне.

Прямо во дворе, даже не поднявшись в дом, свинцовым грифельком, который всегда имел при себе, списал донесение на листок. Подозвал Илью:

— А ну, борода. Раз ты сумел эту штуковину отворить, сумей и закрыть.

Мастер неспешно уложил сложенное письмо обратно в ларец, завертел его так и этак, защелкал пластинками.

Скоро секретная коробка опять стала сплошь гладкой, непроницаемой. Начальник сунул её в карман камзола. — Ступайте в дом. Ждите. И чтоб никуда.

Он сел на коня, подъехал к охране и что-то негромко сказал ей, после чего помчал вдоль переулка рысью.

— Это он к князь-кесарю. — Алёша с тревогой наблюдал, как ярыги заводят коней во двор и запирают ворота. — Караул при нас оставил. Ох, не нравится мне это.

На душе у Попова было скверно. Наврал-то он складно, но у князь-кесаря всюду глаза и уши.