Девятный Спас

Было заметно, что в голове младшего Зеркалова происходит какая-то работа — ещё более мучительная, чем раньше, когда он так же разглядывал Дмитрия. Нет, не вспомнил. Но что-то с ним всё-таки произошло.

Не говоря ни слова, он внезапно развернулся и быстро вышел. Василиса растерянно окликнула его, кинулась вдогонку.

— Не нравится мне этот братец, — мрачно заметил Алексей. — Кабы родной — иное дело, а то слыхали мы про двоюродных…

Илье это тоже не понравилось, но по другой причине. Из ненароком подслушанного разговора явствовало, что с балкона Василиса упала не сама по себе — парень этот толкнул.

Что ежели на него сызнова какая дурь найдёт?

Поспешил следом. Очень споро не получалось. Ожившие мышцы ныли так, будто отмахали сотню вёрст.

Василису обнаружил в переходе, перед дверью — должно быть, запертой. Девушка звала, прижавшись лицом к щели:

— Петя, что с тобой? Открой! Петенька!

Опасности в том Илья не усмотрел и попятился назад. В нём тут не нуждались.

Ускакал гехаймрат один, вернулся же с целым отрядом. Попов, глядя во двор, насчитал восемнадцать конных, всё отборные молодцы из ярыжной роты. Въехав, они выстроились в две шеренги, не спешиваясь.

— Ну, братья, может, и пожалеем, что не сбежали, — бросил Алексей через плечо.

Жалеть, однако, было поздно. Зеркалов уже поднимался пружинистой походкой на крыльцо. Его личная охрана не отставала.

Для Попова наступила тревожная минута. Если четверо синих, как обычно, останутся в сенях, значит, грозу пронесло. Если войдут вместе с начальником — беда. Слава Господу, Автоном Львович пожаловал один.

— Вы ждите внизу, — приказал он Дмитрию с Ильёй, а гвардии прапорщику, когда остались наедине, сказал. — Недоволен тобою Фёдор Юрьевич.

Сначала Фролку Быка упустил, теперь гонца шведского живьём не взял. Но все те вины тебе простятся, ежели дознаемся, к которому из посланников ехал лейтенант.

Своего облегчения Алёша ничем не выдал. Про посланника же думал и сам, весь день.

— Ясно одно, — уверенно произнёс Попов. — В записке сказано: «Не удивляйтесь, что пишу на французском», стало быть не д'Антраг. И потом, он никакой не посланник, в Москве сидит наполовину партикулярно.

Но Зеркалов не согласился:

— Про то мы с князь-кесарем говорили. Кавалер д'Антраг, хоть и не имеет от короля Лудовика дипломатского характера, но почитается средь прочих французов наипервейшей особой, так что именуют его «екселянсом», сиречь «превосходительством» — как в письме.

Версальский двор с шведским Карлом пребывает в давнем дружестве, то нам тоже не новость. А про французский язык в депеше могло быть нарочно писано, из хитрости.

Рассуждение было умное, возразить нечего. Встревать со своими соображениями Алексей более не стал — понял по лицу начальника, что всё уже соображено и решено.