Девятный Спас

— Приказывай, господин гехаймрат. Что надо, всё исполню.

Зеркалов хладнокровно заметил:

— Ещё бы. Не исполнишь — придётся за всё разом ответить… А действовать будем вот как. — Он развернулся на каблуке, прошёлся по салону. — Сегодня вечером по всему Кукую — в аустериях, в кирхе, в больших лавках — развесят бумагу. Найден-де на улице близ Преображенского дворца человек в немецком платье, который, видно, пал с коня и расшибся. В имеющемся при нём пашпорте сказано, что се вюртембержец Иеронимус фон Мюльбах, прибывший в Москву из литовских краёв. Человек этот лежит в гошпитале, беспамятен.

Буде он кому из слобожан ведом, пускай его заберут. Вот и поглядим, кто объявится… — Гвардии прапорщик гримасой изобразил сомнение. — Что ёрзаешь лицом? Говори!

— Чай, не дураки они. Сначала подошлют кого-нибудь посмотреть, точно ль это Мюльбах.

— А кто его видел? Ты сам слышал, как он мажордому говорил, что говорил со слугой в воротах, с коня не спускался. Время было тёмное. Навряд ли слуга что разглядел, кроме больших усов. Шляпу с белым пером и плащ, который слуга мог запомнить, ты с собой забрал, у нас они.

Трупа, правда, в указанном тобою месте не сыскано. Течением снесло. Но труп нам и не надобен.

— Я же сказал: лейтенант жив, лежит в беспамятстве. — В глазах гехаймрата мелькнули искорки мрачного веселья. — Догадываешься, к чему клоню? Ты немца порешил, ты и оживишь. Усишки свои галантские сбреешь, наклеем тебе вот такущие.

Гвардии прапорщик заморгал, охватывая рассудком, какую ловкую комбинацию сочинили хитроумные начальники Преображёнки. Ох, изрядно придумано!

— А царевичев мажордом? — спохватился он. — Он ведь Мюльбаха в лицо видел, разговаривал.

Может прочесть объявленное и явиться. Или позднее опознает.

— Нет его больше на Москве. Мажордома Шлегера уже везут в Санкт-Петербурх, где ему велено быть в новом дворце.

Некоторое время гехаймрат и подчиненный обсуждали подробности затеваемой охоты. Напоследок же начальник сказал вот что:

— Известно нам пока немногое. Кто-то из иностранных посланников состоит в тайных сношениях с шведским лагерем. И не просто переписывается, а имеет некий план, который ему дозволяется свершить в любое удобное время.

Что за план, нам неведомо, однако ясно: замыслен он во вред и погубление Российскому отечеству, которое ныне и так обретается в лютой опасности. Если мы тому злодейскому плану не воспрепятствуем, не только тебя — всех нас должно смертию казнить. За дурость, безделье и небдение государству. Пока же князь-кесарь повелел расставить по городу летучие отряды, как предписано диспозицией «Пожар». Об этой диспозиции, разработанной князь-кесарем ещё в годину Стрелецкого мятежа, Попов знал.