Девятный Спас

Друзья сидели рядышком на козлах английской кареты, катившей прочь от сожжённого хутора.

— Что же тебе дворняжка подсказала?

— А то. Фролка, когда мы с ним дрались, рассол огуречный на себя пролил. Рассол, он духовитый. Собака — тварь нюхастая. А Бык, когда от меня вырывался, рукав оставил. Соображаешь?

Гвардии прапорщик ахнул:

— И ты рукав псине дал нюхать?

— Ну. Улишные собаки умные, не то что дворовые. Кочерыжка по следу припустила — не угонишься. Уморила меня совсем. Несколько разов, тово-етова, думал — сдохну. Сяду, отдышусь, а она всё скачет вокруг — бежим, мол, дале… По дороге, правда, хотела меня в кабак затащить.

Оттуда тож рассолом и квашеной капустой несло. Но я ей в морду Фролкин рукав сунул — выправилась… Ох, долгонько сюда добирались. Я уж боялся, сбились. Ни домов, ни людей. Привела меня на какое-то пепелище, села на кочку и лает. Я осерчал. Ах ты, говорю, сукина дочь! Пошто ж ты меня даром полдня прогоняла. Вдруг трава на кочке как зашевелится, как целым куском подымется! Там, вишь ты, под дёрном дверка деревянная. И вылазит мой бегун. Ну я долго думать не стал. Двинул ему, тово-етова, чтоб изумился. А он возьми и сквозь землю провались. Я за ним — и тебя встретил. Ты-то в дыре этой откудова взялся?

Только Попов начал рассказывать про свои приключения, из кареты донёсся тревожный лай.

Соскочив прямо на ходу, Лёшка так же ловко вскочил на подножку, заглянул внутрь.

Собачонка сторожила пленников, которые лежали на полу связанные, друг рядом с дружкой. Штрозак постанывал, ещё не очнувшись. Пятидесятник же пришёл в себя и пытался дотянуться зубами до пут — Алёшка обмотал его верёвочной лестницей от плечей чуть не до колен.

Рана у Быка была лёгкая, пуля едва скользнула по ляжке. Силы от этой царапины у него меньше не стало.

— Внутри поеду! — крикнул гвардии прапорщик, распахивая дверцу. — Так оно надёжней выйдет. А ты, Ильша, давай, гони.

С настоящим кучером, посольским, вышло вот что.

Когда друзья, закончив возню в подземелье, вернулись к роще, карета их уже ждала.

Однако, увидев здоровенного мужичину, который нёс, перекинув через плечо, другого великана, связанного (это Илья тащил на себе Фрола), англичанин перепугался.

Стал разворачивать повозку, а когда лошади запутались в постромках, спрыгнул с козел и дал дёру. Сколь Алёшка ни кричал ему вслед, остановить не сумел.

Ошибка вышла. Нужно было не Штрозака сторожить, а самому первым идти. Но только управились и без кучера. Погрузились, поехали в Преображёнку.

Переместившись внутрь кареты, Попов приставил пятидесятнику к горлу шпагу, чтоб не ворочался. Ганноверца на всякий случай придавил ногой, хотя тот лежал смирно.