Двойная взлётная

Когда все это началось? Моя взлетная полоса такого невезения?

Курапов, отстранение от полетов, пассажиры на Сахалин, сумки денег, бриллианты. Где та точка невозврата, черта, которую я переступила, и моя жизнь сделала крутое пике? Ведь все же было хорошо.

Гимлет. Джин, сок лайма, лед и лимонная цедра.

Именно он на губах Громова, и крепкий вкус виски на языке Шульгина. Слишком опасные, но до того притягательные, что у меня начисто отключилось чувство самосохранение и отказали тормоза.

Вот она, моя двойная взлетная прямо в бездну.

— Я просто взываю к голосу вашего разума и все-таки надеюсь, что вы умная женщина.

— И если вы решили напомнить мне о моей семье, почему забыли бывшего мужа? У него никаких нет косяков, за которые мне придется расплачиваться? Вы посмотрите у себя в блокнотике. Может, что пропустили?

Чувствую, как начинает трясти: от этих наглых типов, от угроз, оттого что они не имеют никакого права держать меня здесь и задавать вопросы. Если бы все было настолько серьезно, как это показывает Рогозин, то я бы сидела не в этом кабинете и вела беседы не с ними, а под протокол и, может быть, в наручниках, как соучастница.

Абсурд, но все могут повернуть именно так. Сначала свидетель, потом соучастница, тут уж как кому захочется.

— Те, кого вы так выгораживаете, занимаются отмыванием денег для тех, кто зарабатывает их на торговле наркотиками, содержании притонов, игорных заведений и даже торговле живым товаром и оружием, — Рогозин говорил громко, его слова эхом отражались о голые стены комнаты. — Эта парочка — Громов и Шульгин, где первый у них в роли связного, отвечающего за безопасность и надежность, а второй — мозг предприятия, именно по его выстроенным схемам идет отмыв денег и перевод их в легально заработанные наличные для преступников, наркоторговцев и конченых ублюдков.

Не скажу, что для меня все услышанное стало большим откровением, но впечатлило. Я могу связать слова схема, прачечная и безнал вместе. Но это не мое дело, я, как те три обезьянки, ничего не вижу, не слышу, а теперь и говорить страшно.

— Какое ко всему этому имею отношение я? Я понимаю, это ваша задача — ловить преступников, так вот ловите. На Сахалине ко мне приставал один дядечка, коллега ваш, я думаю, расспрашивал.

Устала, вот реально сил больше нет находиться здесь, слушать майора и отвечать на его бессмысленные вопросы.

— Я не знаю, не представился. Бубнил только так же, как и вы, мол, я разговариваю по душам. А вот не надо ко мне лезть с такими разговорами, не люблю я их. И не люблю, когда меня вот прессуют и задерживают без всяких оснований. Я могу прикинуться дурой, но я далеко не такая.

— Я начинаю вами восхищаться, Кристина Сергеевна, и вашей выдержкой.