Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Этот англичанин такой выдумщик…

– Ах, как вы милы, княгиня, – Петру окончательно надоел этот дешевый балаган, – от всего отмазались, никому веры не оставили. И про слугу своего ничего не сказали, что в Кронштадт письма некие отвез. Выражу вам сочувствие, вы лихо умертвили этим ядом своих любопытствующих родственников. Отца Романа Илларионовича и родную сестру Лизу. Добавлю только то, что они умирали в страшных мучениях, прочитав некое письмецо и порезавшись о некий футляр.

Этот удар застал княгиню врасплох, и она прикусила губу.

– Еще от вашего яду, князем Федором подсыпанного, четверо погибли, да еще одного слугу князь, для спокойствия своего душевного, зарезал.

И у вас достойный сподвижник был, покойный гетман Разумовский, что две отравленные свечи мне в спальню тайком велел поставить. От них еще два человека погибли. И радостно мне на вас смотреть, княгиня! Прямо русские Борджиа какие-то, сеньора Лукреция – отравительница, отцеубийца, братоубийца и, слава Господу, неудавшаяся цареубийца. Удручающая репутация для молодой и красивой женщины, не находите ли? И не перебивайте меня, я вам еще не все сказал! – Петр осадил открывшую было рот Дашкову, которая наконец себя выдала.  – Все вы понимали! И где ваша истерика, с которой вы должны были встретить известие о смерти любимого отца и не менее любимой сестры? Где крокодиловы слезы и обморок? Падайте же в него быстрее, княгиня, а то казак за дверью два ведра воды устал держать…

– Что вы говорите такое ужасное, ваше величество?

– Ужасны ваши деяния! Но я хочу спросить одно – для чего вам потребовалась сомнительная слава отравителя? Молчите? Тогда я сам за вас отвечу – власть! Вот одно, к чему вы стремились.

Но вы просчитались. Моя супруга, годика через три, когда б на троне крепко утвердилась, вас бы отвела в сторону – на пост президента Академии наук. И сидели бы вы долго и грустно, и крыс с ручек бы своих приручили, хлебушком кормя, – Петр говорил почти правду, именно о таком будущем Дашковой он читал. А «почти» – потому как теперь у княгини будет совсем другое будущее.

– Молчать! Я скажу о другом. Вы надеетесь, что я отнесусь к вам со снисхождением, как к женщине. Вы заблуждаетесь – если женщина влезла в мужские игры и принялась убивать, то относиться к ней надо как к мужчине, без всякой пощады.

И жалеть я вас не буду! – сказав эти слова, Петр внезапно правой рукой ударил княгиню в живот, а левой добавил в челюсть.

Дашкову сильные удары Петра сразу отбросили на топчан, от боли она согнулась и застонала.

– И затея с Ропшей тоже удачна. Конечно же, пьяные гвардейцы охотно придушили бы меня, а списано все было бы на внезапный апоплексический удар! – И вот тут княгиня побледнела, а Петр внутри улыбнулся, его догадка оказалась верна. – Все вы учли, все.