Пешка в большой игре

— Раньше надо было плакать, иуда! — сказал майор с Петровки, и хотя в голосе звучало презрение, но и обыденность проскальзывала: не впервые задерживал и слова такие произносил много раз.

— Постановление о производстве обыска.

Ему дали бумагу, текст он был осознавать не в состоянии, только «санкционирую» в левом верхнем углу разобрал и на оттиске гербовой печати прочёл: «Военный прокурор».

Наталья дала ему воды, зубы лязгали о чашку, как в плохих фильмах и в действительной жизни.

— Предлагаю вам добровольно выдать деньги, ценности и документы, добытые преступным путём…

В комнате появились тётя Вера и Александр Михайлович из третьей квартиры.

«Понятые», — сквозь туман дошло до него.

Подойдя к серванту, он засунул в глубину руку.

— Только без глупостей! — рыкнул майор и настороженно стал рядом.

Вынул деньги, теперь они лежали в полиэтиленовом пакете вместе — грязные зонтиковские восемьсот пятьдесят тысяч и чистые, свои пятьдесят, сложил вместе для «крутости», чтоб сумма была внушительней и приятней. Надо бы это объяснить, да какая разница… Бухнул пакет на стол, майор с чекистом переглянулись.

— Ещё что-нибудь есть?

Они быстро и сноровисто прошерстили квартиру: мебели-то всего — сервант да шкаф.

В Настину кроватку не полезли, будить не стали. Платонов знал, что тем они нарушили правила, и был благодарен за это нарушение: значит, доверяют, не считают закоренелым, который под ребёнка улики прячет.

Чекист нашёл на подоконнике папку, развязал тесёмки, перебрал стопку бумаг.

— «Муж меня избивает каждый день…», «Когда я пришёл, брюк на верёвке не было…», «Прошу принять меры к соседу…» — на выборку прочитал он и хотел бросить папку на место, но майор не дал.

— Подожди, подожди, — оживившись, он осмотрел содержимое папки и аккуратно положил на стол, рядом с деньгами.

— Это заявления, укрытые от учёта, — весело пояснил он. — Ещё одна статья.

И, повернувшись к Платонову, укорил:

— А говорил, ничего нет!

Тот хотел объяснить: заявления укрывают все участковые, это мелочёвка, не убийства, не изнасилования, не грабежи… Нарушение, конечно, но мелкое, на него обычно закрывают глаза, в крайнем случае выговор влепят — и всё! Зачем же их к уголовному делу приобщать?

Но ничего объяснять не стал.

Никому здесь его объяснения не были интересны: майор на часы смотрит, понятые зевают… Им скорей оформить, подписать — и по своим делам. Сколько раз он сам бросал задержанных в клетку, писал рапорт — и в детский сад за Настей или дальше по участку. Кому нужно слушать, что тот бормочет, с ним другие разбираться будут.

Когда протокол обыска был оформлен, Платонова вывели из дома и посадили в машину. Зажимая на груди халат, Наталья стояла на промёрзшей земле в тапках на босу ногу. Машина резко взяла с места.