Пешка в большой игре

Он тебе и прокурор, и адвокат сразу…

За дверью перешли на шёпот:

— А правда, кто исполнять будет? Это же не по уставу скомандовать: целься, пли!

— Подумаешь, проблема… Поднял и посадил, а дальше он сам сползёт.

Прижавшись к холодной стали, Скокарь затаил дыхание и напряжённо вслушивался. Его мутило.

— Чтоб сразу не скользнул, там специальную перекладинку делают. Тогда упрётся — и сидит как положено.

— А ну… — Одуревший от страха Скокарь развернулся, подбежал к стене под окном, подпрыгнул без всякого смысла — ясно было, что не достанет.

Так же бессмысленно дёргался тот мужик, когда они втроём вошли в квартиру и заперли хозяина с женой и дочерью в ванной.

Они упаковывали барахло, а Дурь время от времени подмигивал и громко говорил: «Ну, ребята, что будем с бабами делать?» И вслушивался в ту волну ужаса, которая выплёскивалась в ответ из мёртвой тишины ванной.

И все они вслушивались и ощущали этот ужас, он будоражил, возбуждал и как бы торопил то, что и так было предрешено. Но мужик дёргался и суетился, и лицо у него кровенело, как сейчас у Скокаря, и глаза так же таращились, и губы прыгали.

В конце концов Дурь перехватил ему бритвой горло, чтобы не мешался…

— А ну, нагнись! — взвизгнул Скокарь. — Я сам гляну, вы все туфту гоните, фуфломёты!

Дурь хотел дать ему в промежность, но сдержался и подсадил к окну.

За мутным стеклом приготовления уже заканчивались, гладко белели два полутораметровых кола, и улыбчивый черноволосый Саид выбирал место для тех самых перекладинок. Наконец он приколотил их сантиметрах в тридцати от острия.

Понаблюдав за умелыми и целеустремлёнными действиями солдата, Скокарь вдруг расстегнул пряжку и, выпростав брючный ремень, зацепил его за решётку.

От удара ногами Дурь шарахнулся в сторону и со звериной тоской смотрел, как тело подельника несколько раз выгнулось в конвульсиях и бесформенным кулем обвисло между потолком и холодным бетонным полом.

На непредвиденный случай в нижнем шве майки у него имелась половинка бритвенного лезвия. В любой момент можно вскрыться… Да и раз ремни не отобрали, шнурки — никто вздёрнуться не мешает, как этот очкун. Конечно, если действительно впереди кол светит, то лучше вены вскрыть.

Но Дурь не верил. Хоть взяли их лихо, уколами раскололи — не могут вот так, запросто, на кол насадить. На понт берут, пугают. Поживём ещё, там видно будет.

Васильев вошёл в кабинет генерала. Верлинов, как всегда, выглядел кандидатом на цэковский банкет. Отутюженный костюм, крахмальная рубашка, безукоризненный пробор в густых, с изрядной сединой волосах, ускользающе тонкий аромат дорогого французского одеколона.

Доброжелательно поздоровавшись, хозяин предложил капитану сесть.