Пешка в большой игре

— А зачем ты ракетный пояс тащил?

Командир десятки указал на сдвоенные стальные баллоны с раструбами сопел внизу и торчащими вперёд подлокотниками с рычагами управления.

Капитан пожал плечами.

— Затем же, что и всё остальное.

В лагере царило приподнятое настроение: работа закончена! И хотя сути её большинство участников экспедиции не понимали, радости это не убавляло. Горели костры. Саид купил в Мукры двух баранов, и все с нетерпением ждали, когда он сочтёт, что мясо достаточно прожарилось.

Не дожидаясь шашлыка, начали выпивать. Державшиеся ранее особняком «альфовцы» перемешались с сотрудниками одиннадцатого отдела.

На свет появилась гитара…

Земной шар повернулся на пол-оборота, перенеся пустыню Мохаве на дневную сторону, а Каракумы — под крупные звёзды и большую луну, сейчас не бледную, а багровую, сулящую сильный ветер и неприятные события.

Оцепление вокруг лагеря поредело, на постах оставалось всего восемь человек, замаскированных не менее тщательно, чем днём, и снабжённых приёмниками охранно-сторожевой системы, датчики которой были закопаны в песок по периметру лагеря в полусотне метров впереди линии часовых.

Сзади горели костры, товарищи жарили мясо, пили водку, пели песни.

Над песком музыка и слова разносятся далеко, часовые слышали их, и «альфовцы» улыбались: верный знак того, что Валька Косторезов дошёл до кондиции.

Старший десятки поморщился. Песню сочинил в девяносто первом лейтенант Шатров, и в самой «Альфе» к ней относились по-разному.

Из пустыни к лагерю подползали разведчики Пахадыра. Их было четверо: в светлом пустынном камуфляже, с раскрашенными лицами.

В зубах зажаты ножи, в руках гранаты, автоматы закреплены на спине. До них уже тоже доносились гитарные переборы и хриплый баритон Вальки Косторезова.

— Понимаешь, — сказал старший десятки, закусывая куском дымящегося мяса полстакана водки. — Они стали Юрку Шатрова прессовать за очернительство и чуть ли не враждебную пропаганду — чушь собачья, но уж патриотом подразделения его никак не назовёшь! Давай ещё примем…

Капитан Косторезов пел про ту, первую осаду «Белого дома», и Васильев вспомнил рассказ Якимова.

— Его всё равно уволили, — меланхолично пояснил командир десятки. — Нашли предлог — и привет!

Моджахеды подобрались так близко, что отчётливо различали слова, хотя их не понимали и в смысл не вникали. Главное, противник на месте, ничего не подозревает и веселится перед смертью.

Основные силы отставали на километр и ждали сигнала. У лазутчиков имелась для этого маленькая японская рация.

Фархад и Салахутдин почти одновременно наползли на скрытую в песке сигнальную проволоку.