Пешка в большой игре

Сушняков включил систему внутренней связи и принялся отдавать команды.

До конца дня Верлинов встретился с соратниками, коротко рассказал о происшедшем и подвёл итоги:

— ГРУ нас переиграло. Вернее, меня. Из-за моих идиотов. Про вас никто не знает, а я ухожу. Пока…

— Мне нужен вертолёт. Завтра в девятнадцать, в Краснодаре, — сказал Верлинов, ни к кому не обращаясь.

Он знал жизнь и не удивился бы, если бы у присутствующих вдруг объявились срочные дела и они разошлись, оставив его один на один с проблемами.

— Вертолёт будет, — сказал Черкасов. — Что ещё требуется?

Верлинов пожал плечами.

— Ждать. Я думаю, ситуация изменится. И довольно скоро. Только…

Он внимательно осмотрел каждого.

— Чтобы не было хамства к семье. Проконтролируйте… Я, правда, заготовил одну психологическую штучку… Но всё равно…

— Сделаем, — кивнул Карпенко.

— Я могу выделить людей для охраны, — подтвердил Борисов.

— Если до этого дойдёт… Ну, прощаемся!

Похороны начались в десять, в это же время открылось заседание Государственной думы. Отчёт специальной следственной комиссии стоял в повестке дня третьим вопросом.

Процедура погребения была обставлена скромно. Участок земли выделили на окраине кладбища, сотрудники одиннадцатого отдела и в штатской одежде отличались от родственников и друзей погибших. Верлинов в парадной генеральской форме произнёс прощальную речь. Он всегда хорошо говорил, но сейчас превзошёл себя — слёзы появились даже на глазах крутых и отнюдь не сентиментальных мужиков.

Десять гробов одновременно опустили в сырую землю, грянул общий залп. Мемориальный комплекс тоже планировался один, генерал уже утвердил архитектурный проект и надпись: «Героям, павшим в бою за Родину». Смета расходов также была подписана.

Межуев стоял сзади и, слушая надрывный плач и глухие удары комьев земли о дерево, подумал: ведь эти десять гробов — цена той кассеты, которая сейчас лежала в его сейфе, украшенная непристойным рисунком. Страшная цена оказалась уплаченной напрасно, и он ощущал в этом свою вину, хотя ощущение было смутным и неопределённым. Он видел лицо Верлинова, и казалось, генерал выделяет его в толпе и прожигает ненавидящим взглядом. На душе было тяжко.

Когда отгремел залп комендантского взвода, почти все присутствующие в скорбной толпе мужчины извлекли из-под пиджаков пистолеты и трижды выстрелили вверх. Пример подал генерал, первым обнаживший оружие.

Вернувшись в штаб-квартиру одиннадцатого отдела, Верлинов доделал срочные дела и разобрался с личными бумагами. Вспомнив о дубоголовом Межуеве, секунду подумал. Оставлять безнаказанным срыв грандиозной операции и крушение личной судьбы он не собирался. Следовало только найти подходящий способ. И, конечно же, он его вскоре нашёл.