Пешка в большой игре

Невидящий, отрешённый взгляд, неестественно бледное лицо, на котором отчётливо выделялись тёмные полукружия вокруг глаз. Можно было подумать, что он «сидит на игле», но, при всём старании, скрыть такой порок нельзя, а наркоман не может сохранять авторитет и, уж конечно, никому не придёт в голову приглашать его в качестве судьи.

Клык, как и большинство присутствующих, знал, что у Очкарика больные почки. Много лет назад в таганрогской пересыльной тюрьме четверо беспредельщиков из блатных отбили ему ливер. При этом они допустили три ошибки. Во-первых, нарушили Закон.

Во-вторых, не рассчитали, что искалеченный Очкарик поднимется в высшую масть. А в-третьих, не учли характера жертвы.

Вся четвёрка в течение нескольких лет погибла насильственной смертью. Причём смерть каждого была мучительной и ужасной. Одного утопили в сортире колонии строгого режима, другого зарезали на поселении, третьего заживо сожгли в паровозной топке, четвёртого прибили гвоздями к воротам собственного дома.

Это не восстановило Очкарику почки, но способствовало уважению и широкой известности в блатном мире.

Последние пять лет он постоянно разъезжал по стране, разрешая наиболее важные и крупные споры. Причём его приговоры практически не обжаловались и недовольных, во всяком случае, явно выражающих недовольство, не оставляли. Наверное, оттого, что решения его были радикальными, как в случае со своими обидчиками.

Когда Клык закончил рассказ, один из телохранителей привычно нагнулся к лицу хозяина. Губы судьи шевельнулись.

— Как ты сумел остаться в живых? — озвучил вопрос грубый голос «гладиатора».

Клык объяснил. Прозвучал следующий вопрос, потом ещё один и ещё.

Настойчивость судьи и направленность вопросов насторожили Клыка. Он подробно описал предосторожности, предпринятые для охраны кассы, долго рассказывал о мерах поиска кассы, и внезапно понял, что оправдывается. У него даже взмокли спина, лоб и ладони, под ложечкой появилось противное сосущее чувство, которое возникает перед броском через «запретку».

Клык угрюмо замолчал.

— Кто из посторонних приходил в тот день? — «перевёл» телохранитель очередное движение бескровных губ.

Положенец Юго-Западного района сбился на маловразумительное бормотание о случайном визите друга детства, понимая, что говорит ту правду, которая воспринимается хуже любой лжи.

Вполне естественный вопрос. Если в щекотливом деле возникает сомнение насчёт кого-либо, особенно постороннего, чужого — надо ставить его на перо. Приказать обязан старший и проследить, как выполнен приказ. Если сомнительный чужак жив — сразу ясно, кто виноват.

Клык закашлялся. Он был уверен, что с толковища ногами вперёд вынесут Седого.