Петля

Каждое движение — как замедленная кинопленка, и я прокручиваю эти кадры в своей голове, распаляясь все сильнее. Словно сейчас в руках ее держу и чувствую, как дрожит, как тело звенит от возбуждения, словно натянутая струна, и как взорвалось от одного прикосновения. Вокруг моих пальцев сокращаясь, сжимая их болезненными спазмами… глаза закатив от нахлынувшего оргазма, а меня от этой дрожи словно волной ударной снесло. Мощной… выбивая воздух и заставляя скулы от напряжения напрячь. Стоял тогда рядом с ней, словно под дурью какой-то и сам себе удивился, что смог отпустить.

Остатки воли в кулак собрав. Пусть бежит… Пусть убирается к черту. Пока не поздно. Ненавидел и хотел до одури. Презирал и желал. И все это одновременно. В голове — хаос. Полный раздрай. И я, дьявол ее раздери, хотел покончить с этим. Время пришло. Поигрались и хватит. Только в голове — мысли навязчивые, что к другим женщинам как-то интерес внезапно ослаб. Не интересно пока. В голове каждую из них представлял и понимал — нет, не то. Не хватает чего-то. А чего именно, понять не мог. И это злило. Жутко. До дрожи. Потому что я, бл***, слишком хорошо знал, что так зарождается зависимость.

После того, как ее сладкие стоны слышал — иные разве что раздражать могут. Не то все… Не то. Настя тогда конечно заметила, что я как угорелый помчался, когда Лексу с каким-то дегенератом малолетним увидел. Разорвать его на части хотел, голову о дверной косяк размазать, одно остановило — у дочери праздник был. Она только начала в себя приходить, и я не мог допустить, чтобы первая же ее вечеринка закончилась инвалидностью одного из ее знакомых.

Настя дождалась меня тогда. Увидела, как вернулся обратно в комнату, ворвался взвинченный весь, напряженный, и бросилась ко мне, спрашивая, что произошло. Я не ответил ничего. Никого видеть в ту минуту не хотел, в голове чертовка эта кареглазая и глаза ее, помутневшие от оргазма. Меня колотило от того, что передо мной другая. В глаза заглядывает, обнять пытается, что-там о массаже говорит томным голосом, а у меня одно желание — чтобы убралась, нахрен. Без слов. Просто исчезла. На низкий вырез ее вечернего платья смотрю, на грудь вздымающуюся — и понимаю, что меня не вставляет. Трахал ее сотни раз, а сейчас не хочу. Бл***, что за хрень со мной происходит. Я не позволю этой мелкой дряни вот так вот из себя психа одержимого делать. Схватил тогда Настю, к себе прижал, платье рванул, оголяя грудь с крупными темными сосками. Впечатал в себя, сминая пятерней ягодицы, и думая о том, что нужно отделаться, нахрен, от этого напряжения. А как в глаза посмотрел — отвернуться захотелось.

Прикрыл веки и на плечи ее слегка надавил, заставляя на колени опуститься.