Петля

Ты — заложница, и я решаю, как с тобой поступить, если мне не понравится, как ты дышишь или смотришь на меня.

— И вы решили сделать из меня наркоманку, потому что вам не понравилось, как я с вами разговариваю?

— Верно. Именно поэтому. Однако ПОКА из тебя никто не сделал зависимую, но это вполне реально — стоит мне решить, что это отвечает моим интересам. Теперь я хочу, чтоб ты усвоила некоторые правила пребывания в этом доме. От них будет зависеть и твоя жизнь, и твое положение здесь.

— Мне потом экзамен сдать на знание свода законов в графском имении?

Он проигнорировал мой тон. Уже в который раз я замечала, что ему наплевать на мою заносчивость. Я как будто колю камень и ломаюсь сама.

— Надо будет — сдашь, еще и практическую часть отработаешь, — ответил он и обвел меня взглядом, от которого мне захотелось еще плотнее обхватить себя руками.

— Запоминай, Александра. У тебя с памятью все хорошо?

— Не жаловалась до сегодняшнего дня. Если только та дрянь, что мне кололи, не изменила что-либо в моих мозгах.

— ЭТА дрянь не изменила, но есть тысячи других способов превратить тебя в растение. Покорное, милое, комнатное растение. Так вот, это означает — ты не пытаешься связаться с Ахмедом. Любое приближение к телефону равносильно побегу, и тебя сурово накажут. Только на этот раз ты будешь сидеть в подвале, обколотая героином. Три укола, этого достаточно. Попытка выйти за периметр без моего приказа и без сопровождения — тоже самое. Не зли меня, Александра, ты плохо знаешь, с кем связываешься. Не вынуждай меня калечить тебя, калечить твою жизнь и применять к тебе те методы, которые применяет твой отец — например, отрезать тебе язык. Кем ты станешь без языка и без голоса, Лекса?

Пока он говорил, его собственный голос ни разу не сменил тембр. Звучал на одной тихой ноте. Это вводило в страшный диссонанс — словно вам зачитывали приговор под безумно красивую музыку. Вам нравится музыкальное сопровождение, но сами слова заставляют содрогаться от страха.

— Что еще вы сделаете со мной? — так же тихо сказала я. — Отрежете язык? Лишите голоса? Превратите в наркоманку? Как долго я вообще буду здесь находиться? Вам нравится издеваться надо мной и ломать меня?

По мере того, как я говорила, мною овладевало отчаяние. Невероятное глухое отчаяние, от которого начало першить в горле и саднить в груди. Я вдруг стала осознавать, насколько все серьезно и надолго. Неужели он говорит правду, и я обречена сидеть в этом доме и бояться собственной тени?

— Что лично я вам сделала? Почему я, черт возьми? Я жила своей жизнью, никого не трогала. Какого черта вы не мстите моему отцу лично? Боитесь его?

Воронов наклонился и поднял с пола коробку, поставил на стол.

— Подойди ближе. Здесь подарок от твоего отца.

Я в нерешительности подошла.