Петля

Если я закричу, сюда никто не придет. Не осмелятся, даже если он меня здесь на куски резать будет.

— Подойди ко мне, я сказал, — он продолжал смотреть мне в глаза, и я почувствовала, как мною снова овладевает паника, но я не хотела, чтобы он понял, какой ужас внушает мне, и я сделала несколько шагов к нему.

Воронов резко встал, и теперь я снова почувствовала, насколько он мощный, огромный по сравнению со мной. Андрей вышел из-за стола, оперся о столешницу, скрестив руки на груди и расставив длинные ноги. Я чувствовала, как от него приятно пахнет парфюмом "Giоrgiо Аrmаni Вlасk Соdе" и сигаретным дымом. Аромат проникал в мое сознание, будоражил. Действовал как мощный афродизиак. Вспомнила, как Воронов сжал мне горло и вдавил в кресло несколько дней назад, а я задохнулась не от нехватки кислорода, а от его близости и ощущения горячих пальцев на своей коже. Это было ненормально, до дрожи, невероятно остро. Мои ощущения меня пугали и заставляли сильно нервничать. Неужели у меня развивается Стокгольмский синдром?

Я подняла голову и, решительно вздернув подбородок, посмотрела на него. На секунду захотелось зажмуриться, успела забыть, насколько он красив вблизи, насколько идеальны черты его аристократического лица.

Ни одного изъяна. Сердце вдруг забилось быстрее. Мной опять овладело странное волнение от его близости, участилось дыхание. Я не понимала, почему испытываю эти противоречивые эмоции. Никогда раньше я не чувствовала ничего подобного. Есть четкие рамки — либо ты ненавидишь человека, либо он тебе нравится. А мне нравился тот, кого я ненавидела и боялась.

— За свои поступки нужно отвечать, — сказал Воронов, а у меня внутри все похолодело. Мне было страшно, и в то же время меня завораживал его взгляд и животная энергия. Власть, которая порабощала. Я никогда не встречала мужчину настолько сильного, кроме отца… и сейчас словно попадала под его влияние, ощутимое на физическом уровне. А воспоминания о прикосновениях горячих мужских пальцев заставили напрячься. В его обсидиановых глазах тогда появился странный блеск. Те самые всполохи пламени подо льдом. От них стало так горячо, что я ощутила тяжесть внизу живота.

Сейчас, стоя совсем рядом, глядя на его сильную шею в распахнутом вороте темно-бордовой рубашки, руки, сложенные на груди, дорогие часы на запястье и обручальное кольцо… я вдруг поняла, что его тогда вывело из равновесия — то, что я сказала о его жене. А мне плевать. Если я смогла сделать ему больно — это уже моя победа. Выхлестнула ледяную глыбу на эмоции, и пусть не пугает меня. Я не безропотная овца, пусть мне и страшно до лихорадки.

— Итак, Александра, молчание — знак согласия. Я хочу, чтобы ты поняла — больше никто не станет терпеть твои выходки.