Петля

Когда мы познакомились я в очередной раз подумала, что, да, мы с ней невероятно похожи. Словно мое собственное отражение, только чуть младше.

Мне почему-то казалось, что если я сдамся, то перестану быть самой собой. Стану кем-то вроде его женщин, которые заглядывают ему в глаза с обожанием. Как эта Настя, повисшая на его руке и демонстративно показывающая, что он ее трахает. Наверное, это был тот самый щелчок, когда игра выходит на иной уровень, потому что уже может причинить тебе боль. Я всегда была собственницей. Бешеной, неадекватной собственницей ко всему, что считала своим или хотела сделать своим.

Я была из тех детей, которым нельзя иметь братьев или сестер, потому что я не стала бы делить с ними ничего. Особенно внимание отца и Саида, который был мне иногда ближе чем папа и возился со мной с самого детства. Я ревновала своих домашних животных к прислуге, если они ластились и терлись об их руки. Я ревновала свою няньку к другим детям в семье и делала пакости тем и другим. Когда отец понял, почему вдруг у няньки изрезаны ножницами все платья и тапки, а у племянницы в волосах налипла жвачка, он долго смеялся, но няньку вернул мне, а племянницу отправил обратно к сестре и больше не приглашал к нам надолго. Да, я была дьяволом с хвостиками и в юбке.

Но еще никогда в своей жизни я не ревновала мужчину. Это был первый раз. Болезненный, яркий, сногсшибающий первый раз, когда мне захотелось вцепиться этой чопорной, скучной сучке Анастасии в копну ее волос и хорошенько оттаскать за них, потому что смотрит на меня с пренебрежением, как на подростка, а на него с этим раболепным обожанием… Но больше всего меня выбесило осознание, что она ему подходит.

Вот эта уравновешенная, холодноватая женщина, напоминающая покойную жену Воронова. И я почувствовала себя какой-то не такой. Какой-то жалкой, недостойной, мерзкой. Не того уровня, что ли. Это осознание даже не как пощечина, а как подзатыльник.

После того бешеного поцелуя на лестнице я уже понимала, что именно испытываю — я хочу его, хочу до боли, до скрежета в зубах, до умопомрачения. Я дрожала лишь от одного его взгляда, от звука властного голоса. Он почти никогда его не повышал не только со мной, но даже в разговоре с прислугой и своими подчиненными, охраной… ему было достаточно снизить тон, а у меня внутри словно лопались струна за струной… меня уносило.

От ощущения его недоступности, недосягаемого превосходства, словно он Бог, а все остальные просто пешки на шахматной доске Андрея Воронова, который одним взглядом, мог вышвырнуть любую фигуру из игры. За эти несколько дней весь мой мир полностью перевернулся, и я осознала, что попала в какой-то чертов капкан. Мои ненормальные эмоции не просто не ослабели, а они вдруг начали испепелять меня.