Петля

Как удар в солнечное сплетение, неожиданный нокаут.

А я… я внезапно начала понимать, что просто до безумия в него влюбилась. Впервые в жизни. Наверное, он стал моим проклятием, тем самым наваждением, от которого нет спасения. Я реагировала на его запах, на его голос, словно он свистел в невидимый манок, и я взвивалась от дикого возбуждения, как животное, которое идет на бойню по собственной воле. Каждый мой нерв жаждал его прикосновений. Но он никогда не заходил со мной дальше, чем просто флирт и игра слов. Намеренно дразнил меня и злил, унижал.

Ничего невинного в этом не было. Каждое слово имело подтекст, каждый взгляд раздевал и обещал пытку наслаждением и в то же время отшвыривал так далеко, что я раз за разом падала плашмя к его ногам, униженная своими эмоциями и его пренебрежением. Но это не мешало мне сходить по нему с ума. Потому что его опыт чувствуется даже в одном взгляде бархатных глаз, тяжелом, с поволокой, затуманенном или яростном, подводившем меня к краю сумасшествия.

После того поцелуя я не выдержала этого бешеного напряжения, ласкала себя сама, закрывшись в ванной, запрокинув голову и чувствуя, как струи воды бьют по моим возбужденным соскам, я яростно терла себя внизу, но так и не могла кончить.

Никогда раньше со мной не происходило этого безумия. Я думала о нем… со мной под водой, как в его комнате, когда он в одежде стоял рядом под душем и впервые смотрел на меня голодным взглядом.

Фантазии жаждали реальности, и если раньше разрядка от пошлых шалостей приходила всегда, то сейчас я просто рыдала в ванной, закрыв лицо руками и чувствуя себя жалким никчемным ничтожеством.

Я хотела, чтобы это были его руки… Такие красивые, ухоженные и в то же время сильные, с рельефными венами на внешней стороне ладоней, смуглые, с неизменными дорогими часами на широком запястье и проклятым обручальным кольцом, которое я начала ненавидеть всеми фибрами своей души. Оно, как напоминание о том, что та, другая, имела на него все права… он любил ее, свято чтил ее память, а я… уже дико ревновала и к ней… незнакомой мне женщине, матери его взрослой дочери. Мертвой сопернице, которая была реальнее, чем любая живая. Я вспоминала, как смотрела на ее портрет в его кабинете и каждый раз мне хотелось прийти туда и разбить его, потому что видела, как иногда он бросал на фото тоскливые взгляды или просто не отрываясь смотрел, жадно затягиваясь сигаретой… а я, живая, сходящая по нему с ума… не удостаивалась ничего, кроме снисходительных кивков, пространственных улыбок и поддевок. Мой враг.