Поменяемся?

Дыхание Рафаэля ровное и мерное. Унылый сожитель спит.

— А рост сколько? — шёпотом спрашиваю я в качестве эксперимента.

— Метр восемьдесят семь.

Внутри меня неконтролируемо зреет веселье. Вот это да. Отвечает прямо как голосовой помощник Алиса, а глаза закрыты. Что бы ещё такого спросить?

— Рафаэль, ты что, лунатик?

— Да хер его знает, — монотонно бормочет он. — Надо машину на СТО загнать. Диоды сдохли и обновление слетело. И тридцати тысяч не проехал. Говорил же мне Ромыч: бери электричку китайскую, на хер тебе этот немец втридорога… Параллельный импорт, утиль-сбор конский… Цены на дизель тоже конские. Нефтяная страна, блядь. Реально, что ли, на эти фуфлосяни придётся пересаживаться…

Закрыв лицо руками, я тихо стону.

Да, Рафа точно лунатик, потому что, рассуждая о судьбе отечественного автомобильного рынка, не затыкается ещё час.

Открыв глаза следующим утром, я обнаруживаю, что нахожусь в кровати одна. Это хорошая новость. Плохая заключается в том, что Рафаэль, судя по фыркающим звукам, уже успел занять ванную. Представив лужи на полу, скомканные полотенца и открытую зубную пасту, я раздражённо скриплю зубами. Я рассчитывала избежать вида этого безобразия, повесив на дверь табличку «требуется уборка».

Заглянув в телефон, я удивлённо распахиваю рот. Почти десять! Планировалось, что в восемь утра я должна быть на прогулке. Целых два часа драгоценного отдыха ушли на бесполезный сон! Всему виной болтливый сосед и его ночные автомобильные обзоры.

— Доброе утро! — Дверь ванной распахивается, являя Рафаэля, замотанного в полотенце.

Я немедленно отвожу взгляд. Он настойчиво демонстрирует мне свою намокшую растительность, игнорируя имеющиеся в номере халаты. Видимо, на случай, если я плохо разглядела.

— Ты в курсе, что болтаешь ночами? — ворчу я, перекидывая через плечо джинсы и свитер.

— Пару раз Лиана что-то об этом говорила, — беззаботно отвечает он. — А что, мешал спать?

— Мешал часа полтора примерно.

— О чём рассказывал?

— Жаловался на китайский автопром, в основном. Ещё подробно описал каждую из машин, которые у тебя были, и их поломки. Я так понимаю, больше всех тебя бесил Рендж Ровер и его скрипящие саленблоки. А вот Ауди — это топ, — я язвительно выставляю вверх большой палец.

— Да, Рендж — отстой. — Рафаэль досадливо взлохмачивает влажные волосы. — Всю душу мне это английское корыто вымотало.

— И это всё, что ты можешь сказать?

— А что, снова требуется «спасибо»?

Нарочно задев его локтем, я врываюсь в ванную и тут же наступаю носком на лужу.

Чуда не произошло. Ванная после Рафаэля выглядит ещё хуже, чем после Вити, хотя это казалось невозможным. Тут и бритвенный станок со следами пены, и валяющаяся в раковине зубная щётка, и зеркало в подтеках.