Император Пограничья 11

Сазанов с его научным авторитетом, магистр Аронов из Рязани, старшие преподаватели из Твери — впечатляющая демонстрация поддержки. Важно было найти баланс между уверенностью и скромностью, между критикой Совета и конструктивными предложениями.

В полдень позвонил Коршунов с тревожными новостями. Его агенты перехватили информацию о попытке Академического совета подкупить кого-то из перебежчиков. Предлагали огромные деньги — до пятидесяти тысяч рублей — за публичное отречение и признание, что я якобы принуждал преподавателей к переходу. Пришлось срочно собирать новоприбывших и предупреждать об опасности, заодно выясняя, к кому могли обратиться с таким предложением.

После обеда ко мне явились боярин Кологривов и боярыня Селезнёва — те самые местные дворяне, которые раньше колебались. Неделя размышлений привела их к решению присоединиться к моим землям. Оформили документы, обсудили детали интеграции их земель в структуру Марки.

Третий день принёс неожиданные проблемы. Утром Крылов доложил о результатах фильтрации новоприбывших. Среди преподавателей обнаружился подозрительный тип — некий магистр Савельев, якобы из Смоленска. Документы в порядке, история правдоподобная, но Григорий Мартынович уловил нестыковки в деталях. После дополнительной проверки выяснилось — журналист из «Владимирских ведомостей», пытавшийся проникнуть в Угрюм под прикрытием для разоблачительной статьи. Пришлось выдворить его с позором, попутно конфисковав записи.

Днём я провёл занятие с Егором и группой младших учеников. Использовал их простые, наивные вопросы для отработки доступных объяснений сложных концепций. «А почему нельзя сразу всех научить магии?» или «Если Академический совет такой плохой, почему его не закроют?» Детская непосредственность помогала находить простые слова для сложных идей — навык, критически важный для публичных дебатов.

Вечером третьего дня, когда я заканчивал просмотр очередных правок к тезисам для дебатов, раздался звонок на мой личный магофон. Незнакомый номер, но что-то заставило меня ответить.

— Маркграф Платонов? — произнёс мужской голос с отчётливым восточным акцентом. — У нас есть кое-что, принадлежащее вам.

На экран магофона пришла фотография. Святослав, мой двоюродный брат, сидел связанный на стуле, рот заткнут кляпом, лицо в кровоподтёках. За его спиной стояли двое мужчин в масках.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица, а в груди поднялась волна обжигающей ярости.

Я смотрел на фотографию связанного Святослава, и внутри всё кипело от ярости. Кровоподтёки на лице кузена, кляп во рту, двое мужчин в масках за спиной — кто-то решил ударить по моей семье.

— Слушаю внимательно, — произнёс я, стараясь держать голос ровным, хотя хотелось рычать.