Извращённая любовь

Я не знаю, что Джош говорит тебе обо мне - если он вообще тебе что-то говорит - но уверяю тебя, ты понятия не имеешь, чего я хочу или что в моих интересах.

Я остановился, заставив ее уткнуться мне в грудь. Мой большой и указательный пальцы схватили ее за подбородок, заставляя посмотреть на меня.

Ава моргнула, ее дыхание стало коротким и поверхностным.

- Мой любимый вкус мороженого.

- Мятное с шоколадной крошкой.

Ее грудь поднялась и опустилась сильнее.

- Мое любимое время года.

- Лето - из-за тепла, солнца и зелени. Но втайне тебя очаровывает зима. - Я опустил голову, пока мое собственное дыхание не пробежало по ее коже, и ее запах заполнил мои ноздри, одурманивая меня.

Превращая мой голос в хриплую, грешную версию самого себя. - Это говорит о самых темных уголках твоей души. Проявления твоих кошмаров. Это все, чего ты боишься, но и за это ты их любишь. Потому что страх заставляет тебя чувствовать себя живой.

Играл оркестр, люди вокруг нас кружились и танцевали, но в этом мире, который мы создали для себя, было тихо, если не считать наших неровных вдохов.

Ава вздрогнула от моего прикосновения.

- Откуда ты все это знаешь?

- Это моя работа - знать.

Я наблюдаю. Слежу. Запоминаю. - Я поддался своему желанию, - крошечному желанию - и провел большим пальцем по ее губам. По нам пробежала дрожь, наши тела были настолько синхронизированы, что мы отреагировали именно так, как надо, в точное, блядь, время. Я опустил большой палец вниз и крепко сжал ее подбородок. - Но это поверхностные вопросы, Солнышко. Спроси меня о чем-нибудь более значительном.

Она пристально смотрела на меня, глаза цвета жидкого шоколада под светом ламп.

Опасный, тяжелый вопрос.

Люди хотят многого, но в каждом сердце бьется одно истинное желание.

Одно, которое определяет все наши мысли и действия.

Мое было местью. Острая, жестокая, кровожадная. Она расцвела из окровавленных трупов моей семьи, впиваясь в мою кожу и душу, пока мои грехи не стали уже не моими, а нашими. Мои и мести, двух теней, идущих по одному и тому же извилистому пути.

Ава была другой. И я понял, каково ее истинное желание, как только впервые увидел ее восемь лет назад, ее сияющее лицо и губы, растянутый в теплой, приветственной улыбке.

- Любви. - Это слово пролетело между нами мягким порывом воздуха.

- Глубокой, верной, бескорыстной любви. Ты хочешь ее так сильно, что готова жить ради нее. - Большинство людей думали, что самая большая жертва, которую они могут принести, это умереть за что-то. Они ошибались. Самая большая жертва, которую кто-то мог принести, - это жить ради чего-то , позволить этому поглотить тебя и превратить в ту версию себя, которую ты не узнаешь. Смерть была забвением; жизнь была реальностью, самой суровой правдой, которая когда-либо существовала.