Судьба бастарда

Сказал это специально громко, с явным вызовом, чтобы все вокруг поняли моё отношение к этим пустым болтунам, которые не видели на поле боя ни пыли, ни крови. Да они и о войне-то слышали лишь из случайно прочитанных в газете новостей.

Вокруг нас воцарилась тишина. Несколько человек повернули головы, бросив на меня недовольные взгляды, но никто не посмел вмешаться. В конце концов, все эти «парадные герои» в дорогих фраках и безупречных мундирах знали, что с офицерами, которые прошли через настоящую войну, лучше не связываться.

С господами офицерами мы славно посидели и изрядно нагрузились.

Вино лилось рекой, разговоры становились всё громче и громче. Мы вспоминали боевые эпизоды, спорили о тактике, делились впечатлениями от последних сражений, в которых участвовали. И вот, в какой-то момент, когда шум ресторанного зала стал почти невыносимым, я уже не мог стерпеть эту какофонию. Ну а когда певичка на сцене запела «Белой каралии гроздья душистые», моё раздражение выплеснулось наружу.

– Пора сделать что-то с этой музыкой, – сказал я, отодвигая в сторону бокал с вином. – Поёт без всякой души, без чувства.

За мной, господа офицеры!

Майор кивнул и, не сказав ни слова, встал. Мы с ним направились к сцене, а капитан следовал за нами. Вокруг нас было множество любителей развлечений, но никому в голову не пришло попытаться остановить нас. Мы подошли к музыкантам, и, не спрашивая разрешения, просто выгнали их со сцены.

– Давайте-ка отсюда, – сказал я, усаживаясь за рояль. – Если уж играть, так по-настоящему.

Певичка, уходя, с явной неприязнью бросила в нашу сторону что-то вроде «хамло и быдло», но нам уже на это было пофигу. Набрав в лёгкие воздуха, я сыграл первую строчку из «Тёмной ночи».

То ли алкоголь сыграл свою роль, то ли нервы уже были на пределе, но я просто-напросто наплевал на конспирацию и принялся играть и петь старые советские песни о войне, так сказать, в оригинальном варианте. «Тёмная ночь», «Землянка», «Последний бой». Во время исполнения песни «Журавли» у майора по щекам катились слёзы.

Публика стала быстро отказываться от своего праздного настроения. Кое-кто начал покидать свои места, но несколько самых стойких остались, втянув головы в плечи, чтобы не попасть в неприятную ситуацию.

Когда я начал петь «10-й наш десантный батальон», кто-то из зажравшихся тыловиков попытался вмешаться:

– Это что ещё за… за такие кабацкие песенки? – рявкнул дёрнувшийся в сторону сцены какой-то тип в непонятном мундире, увешанный эполетами и какими-то висюльками, больше похожими на красивые значки, чем на боевые награды. – Мы сюда отдыхать пришли, а не выслушивать всякую похабщину!

Я остановился на мгновение, затем, взглянув на него, спокойно сказал:

– Ты, дружок, что-то не понял.