Судьба бастарда

Чёрное траурное платье подчёркивало глубину боли, которая охватила эту женщину. Она едва держалась на ногах, и лишь пожилой гвардейский фельдфебель Алан Стронг, стоявший рядом, поддерживал ее, осторожно держа за локоть.

Его седая голова была склонена, а грубые, потрескавшиеся пальцы крепко сжимали руку леди Адель, словно пытаясь удержать её от падения в пропасть горя. Алан знал боль войны, он видел много смертей, но никогда – такого отчаяния.

– Ты снова умер, мой мальчик… – шептала Адель, едва слышно, но с такой сердечной мукой, что люди вокруг непроизвольно вздрагивали.

 – Ты снова оставил меня…

Эти слова она повторяла раз за разом, словно обращаясь не к своему сыну, а к самой судьбе, которая снова и снова разрывала её сердце. Её шёпот был наполнен такой тоской, что казалось, он раздавался эхом в каждом углу зала. Никто не понимал, что она имела в виду, но все чувствовали – это не просто слова. Это крик души, которая больше не могла выдерживать бремя утрат.

– Адель… – осторожно проговорил Алан, склонив голову чуть ближе, его голос дрожал от сострадания. – Он… он не мог поступить иначе. Он спас императора, страну… он стал легендой.

– Легендой? – тихо ответила она, не отрывая глаз от гроба. – А кто вернёт мне сына, Алан? Кто вернёт мне моего мальчика?

Фельдфебель сжал её руку крепче, не найдя слов утешения. В его глазах тоже блеснули слёзы, но он молчал. Что можно сказать матери, потерявшей сына?

Адель сделала шаг ближе к гробу, словно хотела прикоснуться к лицу своего ребенка, но остановилась, боясь нарушить вечный покой. Её губы снова зашевелились, шепча всё те же понятные лишь ей одной слова: «Ты снова умер, мой мальчик. Ты снова оставил меня…»

Люди, стоявшие в зале, отворачивались, утирая глаза.

Даже самые суровые мужчины, ветераны боев, не могли сдержать слёз. Они понимали: эта потеря – не просто потеря для семьи. Это утрата для всей страны. Но для Адель это был её ребенок, её мир, который рухнул.

В какой-то момент она приложила руку к груди, будто пытаясь унять боль, разливавшуюся по всему телу. Алан, заметив это, сразу обнял её за плечи, поддерживая:

– Вы дали миру великого человека, леди Адель. Это подвиг, который запомнят навсегда.

Но она лишь покачала головой, всё так же смотря на неподвижное лицо своего сына, и снова прошептала:

– Пусть мир помнит… а мне некого больше любить…

Леди Софи дель Вайсберг, супруга полковника, стояла неподвижно, словно мраморная статуя, потерявшая тепло жизни.

Её глаза, широко раскрытые, смотрели куда-то вдаль, но ничего не видели. Словно взгляд её души, выбитой из тела горем, устремился туда, куда ушёл тот, кого она любила больше жизни. Её хрупкие плечи дрожали, хотя она держалась из последних сил, не позволяя себе упасть.