Багровые ковыли

– Товарищ Кольцов, вас просят до товарища Кириллова. Срочно.

Павел протер ладонями лицо, распознал Греца в слабом свете нескольких копотных каганцов. Ильницкого на месте не было. Когда он спал и спал ли вообще, Кольцов не знал.

Пробрались к выходу. Красноармейцы чертыхались, что-то зло бубнили сквозь дремоту, когда их задевали сапогами.

Вышли на улицу, в лицо ударило предрассветной августовской свежестью. Грец пояснил:

– Наша разведка бегала через Днепр на ту сторону. На обратном пути в плавнях трех махновцев захватили… Или не махновцев. В общем, «зеленых», из плавней.

Товарищ Кириллов сказал, чтоб вы разобрались.

«Дом Зыбина» блестел влажной железной крышей. Солнце еще только готовилось взойти и предупреждало о себе пригасшими звездами и прозрачными розовыми облачками. Часовой, узнав Греца, пропустил их в здание.

Павел разглядел трех махновцев, сидевших на лавке под приглядом особистов с маузерами в руках. Руки у пленных были связаны, но куда они убегут в Бериславе? На каждом шагу часовые.

Кольцов не сразу узнал среди пленных Петра Колодуба, «волчанского хлебороба» с вислыми усами, которого присылал на явочную квартиру Лева Задов.

Лица махновцев, хоть и по-мужицки задубелые, были жестоко искусаны комарьем, глаза слезились. Однако Колодуб, посмотрев исподлобья на Кольцова и поворочав массивными плечами, ширину которых не мог скрыть кургузый парусиновый плащ, явно признал комиссара, но не подал виду. Как он оказался здесь, как успел? Впрочем, у махновцев дороги самые короткие.

Двое других Павлу были незнакомы. Простые дядьки, пропахшие дымом костров и горьким самосадом.

– Я буду беседовать с каждым из них отдельно, – сказал Грецу Кольцов.

 – Если комнаты нет, то на улице.

Особист сбегал к Кириллову, через несколько минут доложил:

– Мы их по одному будем в хате оставлять. Допрашивайте.

Колодуба и еще одного пленного охранники вывели, оставив в комнате высокого, похожего на унылую цаплю дядьку, который то и дело вытирал со своего длинного, нависшего над потрескавшимися губами носа набегавшую каплю. Сидеть в плавнях мало радости. Это не рыбалка на денек-другой.

Грец, похоже, собирался присутствовать при допросе, уселся на скамью напротив, приготовился наслаждаться спектаклем.

Особист ответил сумрачным, ненавидящим взглядом.

– Я для охраны, – пояснил он. – Для порядку.

– Выйдите! – скомандовал Павел.

Особист подчинился. «Вот я и приобрел лютого врага, – подумал Кольцов. – Этот пострашнее других будет. Только этого мне не хватало».

Махновец оказался немногословным, мало знающим и мрачным. Ни допросов, ни угроз, ни смерти он не боялся.

– А куда мне бежать, в Турцию? – спросил он. – Все в хозяйстве реквизировали – коней, волов, все запасы… Бедноту на меня натравили.