Избранные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Старик миновал поворот к музею, прошел мимо главного входа в парк, взял чуть правее и зашагал по Оушен-авеню. Григорьев притормозил у табачной лавки, чтобы купить сигарет. Старик тоже притормозил и сердито оглянулся. Дальше двинулись быстрей. Ритм задавал старик. Походка у него была совсем не стариковская, легкая, стремительная, спина распрямилась. Трость явно мешала, впрочем, это стало заметно не сразу. Пока они шли по людным улицам, он очень натурально сутулился, прихрамывал и опирался на трость.

Григорьев послушно следовал за ним.

В парк свернули у самого озера.

Там по лужайке носились дети, запускали разноцветных воздушных змеев. Компания пожилых леди раскладывала корзинки для пикника, рядом прямо на траве спала, обнявшись, влюбленная парочка мужского пола в одинаковых клетчатых брюках и белых блузонах.

Старик замедлил шаг. Он придирчиво и незаметно оглядывал публику. Григорьев в свою очередь уже успел несколько раз провериться на предмет “хвоста”.

Парк был пешеходным, следить из машины за ними не могли. Оставались прохожие. За все время пути никто не показался подозрительным.

Наконец старик остановился у скамейки, подальше от озера и гуляющей публики.

Он сначала внимательно оглядел сиденье, провел по нему рукой и, только убедившись, что не запачкает свои светлые брюки, уселся. Григорьев садиться не стал. Он выпустил котенка из сумки, чтобы тот побегал по лужайке, опустился на корточки, достал игрушечную пушистую мышь на резинке и стал играть со своим Христофором всего в паре метров от старика. Тот молчал несколько минут, вероятно ждал, что Григорьев заговорит первым. Но, не дождавшись, произнес:

— Очень трогательно.

Мне кажется, вы немного впадаете в детство. Смотрите, это первый признак старческого маразма.

В магазине, когда он говорил с продавщицей, голос его звучал совсем иначе, хрипло, высоко и капризно. Теперь это был мягкий глубокий баритон.

— Ничего, — откликнулся Григорьев, — маразм маразму рознь. Лучше впадать в детство и веселиться, чем превращаться в мрачного брюзгу с манией величия.

— И то и другое одинаково противно.

— Не спорю, вам видней, — Григорьев распрямился, улыбнулся, впервые открыто взглянул на старика.

Он узнал его давно, еще в магазине.

Но все не верил своим глазам.

— Почему это, интересно, мне видней? Вы моложе всего на три года, — обиженно заявил Всеволод Сергеевич Кумарин и похлопал по скамейке, приглашая Григорьева сесть рядом.

— Так вот, кто-то проник в больницу, передал ей украденный у меня мобильный телефон, сообщил заранее о моем эфире. Она не должна была смотреть телевизор в это время, но она его включила.

Рязанцев говорил глухо, монотонно, курил одну сигарету за другой. Маша уже не боролась со сном.