Крысиные гонки

Что же касается опасности от чурок, которые, судя по всему бродят в округе; и о ходящих слухах о бандах, чему они сами, увы, не так давно были печальными свидетелями и участниками трагического инцидента, то, опять же, «не наше это ПОКА дело», а как «до дела дойдёт», то народ, люди сами быстро разберутся «ху из ху», и всякие выблядки вроде «вашего дружка Хронова» тут же и кончатся! Как и рыщущие в округе чурки. «Я жизнь понимаю!»

Речь его была угрюма и эмоциональна, и, как оценил для себя Владимир, изобиловала вопиющими противоречиями, которые будущий родственник то ли не замечал, то ли не желал замечать. Ясно было только одно: переезжать «на пригорок» Вадим совсем не собирался. Логические доводы на него не действовали; он утверждал одно: чем сильнее будет усугубляться ситуация, тем быстрее придёт конец Витьке и его «детскому саду», который он называет дружиной. И не нужно никуда переезжать, не нужно ПОКА ничего предпринимать; а как нужно будет, то он, Вадим, сам даст знать, не ваше телячье дело в раскладах разбираться, тут жизненный опыт нужен!

Отчаявшись добиться чего-то от Вадима, Владимир обратился к Петру Ивановичу, но тот тоже отказался от идеи перебираться в церковь, и жить компактно, «коммуной», хотя и по совсем другим соображениям.

Старик, в отличии от Вадима, вполне был согласен что ситуация усугубляется: вот уже и люди в селе стали пропадать; староста, заделавшись при попустительстве Уполномоченного, реальной и единственной властью в деревне, гнёт какую-то непонятную линию, во-всяком случае поддерживая Витьку; а тот, сопляк и хулиган, совсем распоясался — издаёт «распоряжения» как будто он тут хозяин: то про ночные дежурства, что в общем-то бы и неплохо, но уж очень бездарно организованные; то про недопущение больше к заселению в деревню кого бы то нибыло, хотя бы и близких родственников, так как «кормить нахлебников зимой мы не будем!» — как будто он сам таким «нахлебником» и не является, только что на пару месяцев раньше приехавшим, или как будто ему кормить пришлых… А недавно семья просилась; готовы были в брошенный на окраине полуразрушенный дом заселиться, сами брались отремонтировать — отказал… Что распоряжается по дворам собирать продукты на поддержание его «дружины», и это к «продналогу», озвученному Громосеевым, отношения не имеет, это «сверху», мы, мол, вас, сволочей, охраняем!.. У Викторовны «конфисковал безвозмездно» полведра самогона, «в интересах дружины», и обязал её выдавать им ещё по литру в день, не меньше, а то они её бизнес живо прикроют и аппарат «реквизируют»… Очень быстро у Хронова его анархистская лексика уступила место «революционной», с конфискациями-реквизициями, натуральным налогом и обязаловкой.