Крысиные гонки

— И сейчас ведь то же самое… В конце-концов всё вернётся на круги своя. Оно и понятно: человеку не нужно сильно много для счастья. Грубо говоря, дай детёнышу Денди и он вполне может играть в неё до старости. Если не требуется содержать себя, ходя на работу. А труд упорный тошен всем, и именно стороннее принуждение и вырабатывает трудовые навыки, в т. ч. упорство, критичность и т. п. Думаю, большинство будет получать удовольствие от деградации, от того что новый мир станет лёгким и простым. А куда стали пропадать соседи и почему вчера в беляше нашёл человеческий ноготь? А неважно, по 3D телевизору новая серия реал-шоу идёт не дай бог пропустить! А вы как думаете, Владимир?..

Владимиру был интересен разговор с пожившим, повидавшим жизнь стариком. Всё это время он сидел, и, слушая, исподволь рассматривал обстановку в комнате. Собственно обстановка как обстановка, ничем не выдающаяся, вполне деревенская; одно лишь резко выделяло убранство комнаты из череды почти таких же у Вовчиковых односельчан: одна стена была завешана почётными грамотами в рамочках, в рамочках же вперебивку с грамотами там красовались фотографии — старые, пожелтевшие, даже на вид ломкие; на них были изображены мужчины, женщины, дети; группами и поодиночке, как правило явно позировавшие фотографу, и даже по беглому взгляду на одежду, на причёски, вообще на лица было видно — в основном фото были очень старые. Наверное большинства этих людей давно уже нет в живых…

Его внимание привлёк портрет мужчины средних лет, в военной гимнастёрке с погонами капитана, с рядом орденов и медалей на груди. Лицом он чем-то неуловимо напоминал старика-хозяина дома. Отец или дядя, подумал Владимир. Всё время пока говорил старик, Владимир неотрывно смотрел на портрет. В глаза капитана-фронтовика. И думал. Это были глаза человека, который видел смерть — много, часто, в самых разных обличьях. Этот человек наверняка и сам убивал — много, часто, умело. Иначе бы он не выжил, и не смог бы сфотографироваться на портрет — в капитанских погонах, с шеренгой боевых наград на груди. Но это были не глаза убийцы — это были глаза усталого, много повидавшего земледельца, крестьянина; который, случись нужда, откладывал топор или лопату и брал винтовку…

Почему-то мы в своё время решили что всё это в далёком прошлом… — думал он, — Что мир изменился. Что можно прожить всю жизнь, и ни разу не выстрелить в человека; да и в вообще не брать в руки оружие. А мир всё тот же. Он просто замаскировался, как надевает любую, пусть и весёлую маску для сокрытия лица убийца.