Плохая

Объективно — это неприемлемо, для любого уважающего себя мужчины неприемлемо… Для всех было неприемлемо, кроме меня… Представляешь? — усмехнулся, сделав щедрый глоток, — я, поимевший полмира, в один прекрасный день ощутил себя рогоносцем… И чудовищнее всего, я ее простил… Она рыдала и оправдывала себя послеродовой депрессией, что я мало уделял ей внимания, мало заботился о ней… А я…Я верил ей… Малена казалась мне доброй, ранимой, хорошей матерью…

Мы стали жить дальше, вопреки кривотолкам и усмешкам в мой адрес за спиной, в адрес моей семьи… Я простил, а простить не должен был… Мы умудрились прожить еще как минимум пять лет вместе…

— Забегая вперед, хочу сказать, что я знаю историю Вашей семьи, Мистер Ламун, — возразила я, — читала её. Я знаю, что Вы упрятали свои жену в психушку и даже, как многие говорят, хоть я и не берусь утверждать со стопроцентной уверенностью, убили свою дочь только потому, что она была больной… Так что, прошла в итоге любовь? Или все-таки самолюбие победило?

Он глубоко вздохнул и снова горько усмехнулся.

— Отец, наверное, старался для меня… Я был единственным сыном, как и Даниэль у меня. Уговоры, ссоры, шантаж, угрозы… Ничего не помогало. И тогда он пошел, как оказалось, самым действенным путем… Знаешь, это как предалтарная клятва- в радости и горе, богатстве и бедности… Никто же не говорит, что второй обет, как правило, почти всегда не исполняется… Он лишил меня денег, лишил права наследования… В нашей общине я превратился в изгоя, сидящего под хвостом шлюхи… А она и правда была шлюхой, только я этого не замечал, не хотел замечать… Я пошел работать по специальности, адвокатом, но разве этого хватало для поддержания ее шикарного образа жизни? Малена не хотела лишать себя благ, к которым я ее приучил. Она швыряла мне в лицо сумки старых коллекций французских домов мод и кричала, что она на это не подписывалась… Наши ссоры происходили на глазах у подросшего Дани… А потом… Потом в один день словно бы успокоилась. Словно бы приняла правду. Расслабилась… У нее стали появляться новые вещи — в основном, украшения. Разумеется, я сразу задал прямой вопрос. Оказалось, что она устроилась бренд-менеджером в один из ливанских ювелирных домов. Она все еще была красивой, да и мое имя ее красило в глазах бомонда. Ее пусть и ненавидели и презирали, но видеть в своем окружении хотели- хотя бы для того, чтобы потом, за спиной, перемыть все кости шлюхе-чужачке, окрутившей сына великого Ламуна… Я поехал тогда в тот ювелирный дом, познакомился с управляющим, он подтвердил ее слова. Малена носила украшения в виде ходячей рекламы, да и получала вполне себе неплохо- отсюда и новые тряпки, покупки для сына… Так я думал, по крайней мере. Такой была легенда.

Снова пауза.