Плохая

Положи рядом с собой- они тогда тебя не тронут, дадут поспать…

Я молча кивнула. В словах Иры был резон… И все равно, мне была не ясна причина ее прихода. К чему такая доброта?

— Почему ты в рубашке? Что было после того, как мы…ушли?

Она тут же отвела глаза, а мое сердце болезненно сжалось. Я заранее знала ответ, предугадывала. Она словно пропиталась унижением, хоть и пыталась усиленно его спрятать.

— Они хотели… оргии… Пар ту (франц. — все со всеми), как они здесь любят говорить, но… Удав после того, как разругался с Тигром, в последний момент почему-то передумал, и забрал меня с собой, в комнату, одну… Это его рубашка. В итоге мне пришлось спать только с ним. Не такой плохой вариант в сложившейся ситуации, — она печально-извиняюще улыбнулась, а мне захотелось со всей силы ударить по стене, так, чтобы до боли в руках, чтобы это чувство хоть немного притупило все те эмоции, которые я сейчас испытывала, стоя в окружении крыс и тараканов с краюшкой хлеба в руках…

— Он заснул, а я… решила выскочить на пару минут. Подумала, вдруг дверь в подвал не заперта. И правда, не заперта… Решила принести тебе хлеба, чтобы хоть немного помочь…

— Зачем? — прямо спросила я, смотря ей в глаза, — зачем, Ира? Зачем тебе так рисковать собой? Давай без этих арабских увертываний, скажи прямо…

Она подняла на меня глаза. Печальные глаза женщины. Посмотрела так искренне, что внутри все сжалось.

— Ты не одна из нас, Алёна, я же понимаю… За тобой стоят какие-то важные мужчины. Сам Тигр пришел на вечеринку из- за тебя, хотя никогда этого не делал и вообще не особо интересуется тем, что вытворяет здесь Удав… Помоги… Нет, я не прошу тебя вызволить меня отсюда. Просто… — Она снова раскрыла ладонь и протянула мне какой-то микроклочок бумаги, оказавшийся огрызком фольги, прикрывающей в пачке сигареты.

— Это мой адрес в России. Там живет сынок с матерью. Помоги, пожалуйста. Чем сможешь помоги- копейкой, рублем или… просто передай ему, что я очень сильно его люблю…

На последних словах она не выдержала и заплакала, снова отведя от меня взгляд. Ей было больно.

И почему-то мне сейчас тоже было невыносимо больно смотреть на нее. Я не из сентиментальных. И уж точно бы не стала заморачиваться над драмами других людей. Какое мне дело до других, если я сама по уши в дерьме… Да даже если бы и не была в дерьме, тоже бы едва ли заморачивалась… Не мне менять этот мир, не мне наводить в нем порядок.

— Послушай, Ир… Я не привыкла давать другим обещания. И сейчас тем более не могу тебе ничего обещать.