Плохая

Чтобы слышать хотя бы свой голос и понимать, что я еще человек. Сколько прошло времени? Сколько я сидела вот так?

В какой-то момент я услышала звуки, напоминающие приближающиеся шаги. Топ-топ-топ. Ближе, ближе. Кто-то действительно сюда шел… Секунда- и тяжелая дверь, отделяющая этот подвал-тюрьму от первого этажа дома открылась, пустив вниз остро-яркий луч света.

В дверном проеме я увидела тонкий женский силуэт. Дверь позади фигуры снова закрылась, опять погрузив пространство в пустоту тьмы, но я слышала приближающиеся шаги по лестнице. Отчаянно подалась вперед, борясь с желанием выплюнуть бьющееся в районе глотки от волнения собственное сердце.

— Алёна, — услышала я знакомый голос на русском и тут же признала в вошедшей Иру. На ее тело была накинута мужская рубашка. Скорее всего, под ней ничего не было, — ты как?

В голосе девушки прозвучало то ли сочувствие, то ли участие…

— Как видишь… Перевоспитываюсь, — нашла в себе последние силы и усмехнулась я тихо и печально.

Ее тонкие пальцы сжались на решетке.

— Я слышала, что ты здесь. После того, как тебя унес Тигр, такое началось… Удав впал в ярость. Другие еле остановили его, чтобы он не пошел за вами. А потом… Спустя полчаса вернулся сам Даниэль. Жутко злой, насупленный. Сказал Эли, что ты в карцере и чтобы он не смел приближаться к тебе даже на расстояние пушечного выстрела. Сказал, что забирает ключ от твоей клетки с собой и что за это время тебя даже водой напоить никому нельзя. Они так кричали друг на друга. Я, конечно, половину не поняла, ты сама знаешь, какой у меня арабский, но суть общую уловила- Эли напирал, что ты его заложница и он вправе теперь распоряжаться тобой, как посчитает нужным. Назывался какой-то Али, которому ты типа не нужна. Тигр был непреклонен и даже угрожал Удаву оружием… Короче, Алёнка, ну и кашу ты заварила…

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, все никак не понимая мотивации Иры. Она из всех девиц была самой мрачной и закрытой. Не сказать, чтобы демонстрировала ко мне особую симпатию и привязанность. Да и какая привязанность. Здесь каждый был сам за себя. Мы это прекрасно понимали. Сегодняшний вечер с «танцами» это прекрасно показал. Каждая из нас смотрела друг на друга как на соперницу…

Словно бы противореча моим словам, Ира раскрыла ладонь и протянула мне краюшку хлеба.

Никогда не чувствовала такого дикого голода. Увидела кусок свежего батона, очевидно, всего пару часов назад лежавшего на столе «господ», и слюни потекли, как из-под крана. Вот и горло увлажнилось… С жадностью схватила его и решила было поднести ко рту, но она резко меня осекла.

— Стой! Это не тебе… — произнесла тихо, — здесь крысы… Одна из палестинок рассказывала. Ее сажали сюда на пару дней для перевоспитания. Это для них.