Принц и нищенка

На этот раз, я заслужил.

Что происходит? Почему она не шевелится? Почему она не дерется? Почему она не бежит? Неужели так сильно испугалась? Если честно, я и сам сейчас дико напуган.

— Эй, скажи что-нибудь… — я легонько трясу ее за ногу.

Чумакова поджимает ноги и сворачивается клубком, спиной к стене, лежит в своей дурацкой куртке и страшных ботах на моей кровати и пугает меня своим поведением просто до чертиков. Мое сердце припадочно колотится, чувствую себя каким-то маньяком, но я же не сделал ей ничего плохого…

— Василиса, — зову ее шепотом, — Ты что, спишь?

Мне казалось, дурацкая шутка может немного разрядить обстановку, но после этой фразы Чумакову срывает с петель и она начинает рыдать. Так же тихо, утыкаясь носом в мою подушку и я вообще не понимаю, что мне делать. Я готов просто провалиться. Как ее успокоить? Может предложить ей водички?

Осторожно поднимаюсь, зажигаю свет и опускаюсь на корточки у изголовья кровати, около ее лица.

— Чумакова, ну прости меня, — я аккуратно дотрагиваюсь до ее куртки и хочу заглянуть в ее лицо, но она прячет его в подушке, — Я думал мы с тобой так флиртуем, я не хотел тебя обижать. Ну не молчи, пожалуйста! Василиса! Я и так себя чувствую последним дерьмом! Ты меня очень жестоко развела, а я уже успел все слишком красочно себе нафантазировать…

Начинает шевелиться, снова переворачивается на спину, прикрывает лицо ладонями, потом съезжает пальцами вниз, утирая слезы и я опять осторожно касаюсь ее плеча.

— Не трогай, — шепчет хрипло и я тут же убираю руку.

Чумакова садится на кровать, шмыгает носом, растирает раскрасневшееся лицо, приглаживает волосы, а потом поднимается, я поднимаюсь вслед за ней и стою с опущенной головой, жутко виноватый.

— Никогда больше не прикасайся ко мне, Гофман…

Я поднимаю на нее взгляд, пришибленный ее ледяным голосом и наши глаза встречаются. Какие же они у нее мрачные, глубокие, словно бездна, я никогда не видел таких проникновенных, печальных глаз.

— Я верну тебе твои деньги… Только больше никогда ко мне не приближайся…

Чумакова собирается уйти, а я этого очень не хочу, не хочу, чтобы она уходила отсюда именно так. Не знаю, как ее задержать, трогать ее сейчас действительно не стоит.

— Да брось ты. Мне не нужны эти деньги, — говорю ей в спину, — Василиса, ну не злись на меня!

Она никак на меня не реагирует, хлопает дверью, я тоскливо выдыхаю воздух из легких и снова опускаюсь на кровать. Вот черт! Сбылись пророчества Тошика, не прошло и двух недель, а Чумакова рыдает из-за меня. Вся моя злость на нее куда-то улетучивается. Вместо нее, меня охватывает приступ какой-то внезапной нежности к дикарке, хочется догнать ее, извиниться по человечески, чтобы искренне простила, обнять, пожалеть, без всяких приставаний и прочего.