Слезы черной вдовы

Меж тем, от ворот, щурясь заходящему солнцу, прямо к ним шагал Степан Егорович - это и впрямь его коляска подъехала только что. До чего же хотелось Светлане поскорее отделаться от Володи…

И совершенно некстати она вспомнился сегодняшний сон. Не тот, что был ночью - другой, который привиделся ей, когда Светлана задремала в поезде под мерный стук колес. Ей снилось тогда, что Степан Егорович с чувством рассказывает ей что-то душещипательное про Мазурика, а она, набравшись смелости, вдруг велела ему замолчать и поцеловала. Сама. Ужасно глупый сон. Но сейчас, глядя через плечо Володи на Кошкина, она, кажется, даже помнила вкус его губ.

С Володей надо было заканчивать как можно скорее.

- Володенька, дружочек, послушайте теперь вы меня… - Светлана обратила к нему ласковую улыбку - но сказать он ей не дал.

- Нет-нет, Светлана Дмитриевна, только не отказывайте мне сейчас! Подумайте над моим предложением хоть немного, умоляю!

Светлана улыбнулась еще теплее:

- Я обещаю вам подумать, Володенька.

И смущенно улыбнулась в ответ на учтивый поклон Степана Егоровича.

Она стояла на дорожке, ведущей к дому, и весьма мило беседовала с этим толстяком в золоченых очочках! А потом погладила его по щеке - ласково, почти любовно. Кошкина взбесила эта картина, чего он от себя никак не ожидал: ладони непроизвольно сжались в кулаки, и он даже прибавил шагу, чтобы немедленно предстать перед ними.

«Вот-вот! - подленько усмехнулся в голове голос Девятова, - а я предупреждал, что так и будет, предупреждал ведь!»

И Кошкин нецензурной бранью - мысленно, правда - со смаком обложил и Девятова за его предупреждения, и себя, и ее. Толстяку тоже досталось.

Но потом она заметила его. Лицо Светланы немедленно расцвело, и - Кошкин был уверен - даже глаза ее как будто стали ярче. Не в силах ничего с собою поделать, и он в ответ расплылся в глупой улыбке. Поклонился ей и остался, где стоял, ожидая, что она сама сделает дальше.

А она просто отослала своего толстяка в дом - тот еще жалко оглядывался, но Кошкину уж было на него наплевать.

Он глядел на Светлану, спешащую к нему со смущенной улыбкой на губах, и как никогда был уверен, что станет жалеть обо всем… Очень жалеть. И когда-нибудь проклянет и этот день, и эти ее в ложной скромности опущенные глаза - но потом. А сейчас для него было очевидным, что ему нужна эта женщина и ее любовь. И он на что угодно пойдет, лишь бы ее добиться.

«Если ее осудят за убийство, - вполне трезво подумал Кошкин, - я сделаю так, чтобы вместо ссылки она попала туда, куда мне нужно. Найму дом - не в Карелии, нет, а где-нибудь, где ее никто не знает. И тогда никаких Гриневских, никаких толстяков, никаких титулов - она будет только моею».

- Я так рада видеть вас, Степан Егорович.